Империй. Люструм. Диктатор

Конечно, его не удивило то, что я передумал, — слишком хорошо он меня знал. Он только кивнул и велел собрать то, что потребуется в дороге, да побыстрей.

— Нам нужно проделать немалый путь до темноты.

Я собрал во дворе своих немногочисленных домочадцев, пожелал им удачи со сбором урожая и пообещал вернуться как можно скорее. Управляющий с женой и рабы ничего не знали ни о государственных делах, ни о Цицероне и выглядели озадаченными. Они выстроились в ряд, чтобы посмотреть, как я уезжаю. Позже, перед тем как имение скрылось из виду, я повернулся, чтобы помахать им, но они уже вернулись на поля.

Потребовалось восемь дней, чтобы добраться до Рима, и каждая миля пути была чревата опасностью, несмотря на охрану, которую Цицерону дал Брут. Угроза всегда была одна и та же: старые солдаты Цезаря, поклявшиеся выслеживать тех, кто повинен в его убийстве. Цицерон ничего не знал заранее о готовящемся покушении, но это их не заботило — ведь он оправдывал случившееся и уже поэтому выглядел виновным в их глазах. Наш путь лежал через плодородные равнины, отданные под наделы для ветеранов Цезаря, и нас дважды предупреждали о засаде: в первый раз — когда мы проезжали через город Аквин, во второй, вскоре после этого, — во Фрегеллах. Приходилось останавливаться и ждать, пока не очистят дорогу.

Мы видели сгоревшие виллы, выжженные поля и убитый скот, а однажды даже тело, с табличкой «Предатель» на груди, висевшее на дереве. Отставные легионеры Цезаря, сколотив небольшие шайки, рыскали по Италии, как ранее по Галлии, и мы слышали много рассказов о грабежах, изнасилованиях и других зверствах. Всякий раз, когда Цицерона узнавали обычные граждане, они стекались к нему, целовали ему руки и умоляли избавить их от насилия. Но нигде обожание простых жителей не проявилось сильнее, чем возле ворот Рима. Мы добрались туда за день до того, как должен был собраться сенат. Цицерона приветствовали даже теплее, чем после его изгнания. Из-за бесчисленных посланников от граждан, прошений, приветствий, рукопожатий и благодарственных жертв богам у него ушел почти целый день на то, чтобы пересечь город и добраться до своего дома.

Если говорить о добром имени и славе, Цицерон, думаю, стал самым выдающимся человеком в государстве. Все его великие соперники и современники — Помпей, Цезарь, Катон, Красс, Клодий — приняли жестокую смерть.

— Они приветствуют меня не столько как человека, сколько как воспоминание о республике, — сказал мне Цицерон, когда мы наконец вошли в дом. — Я не льщу себе, просто я — последний ее оплот. И конечно, вся эта поддержка — безопасный способ выразить недовольство Антонием. Любопытно, как он относится к сегодняшнему излиянию чувств? Наверное, хочет меня раздавить.