Империй. Люструм. Диктатор

Цицерон начал тихо, в своей обычной манере:

— Прежде чем говорить о положении государства, я в немногих словах посетую на вчерашний несправедливый поступок Марка Антония. По какой же причине вчера в таких грубых выражениях требовали моего прихода в сенат? Разве я один отсутствовал? Или вы не бывали часто в неполном сборе? Или обсуждалось такое важное дело, что даже заболевших надо было нести в сенат? Ганнибал, видимо, стоял у ворот или же о мире с Пирром шло дело? Кто когда-либо принуждал сенатора к явке, угрожая разрушить его дом? Или вы, отцы-сенаторы, думаете, что я стал бы голосовать за то, с чем нехотя согласились вы: чтобы в государстве были введены кощунственные обряды — молебствия умершему? Допустим, дело шло бы о старшем Бруте, который и сам избавил государство от царской власти, и свой род продолжил чуть ли не на пятьсот лет, чтобы в нем было проявлено такое же мужество и было совершено подобное же деяние…[149]

Все задохнулись. К старости голосам мужчин положено слабеть — но это не относилось к голосу Цицерона в тот день.

— Дозволено ли мне говорить об остальных бедствиях государства? Мне поистине дозволено и всегда будет дозволено хранить достоинство и презирать смерть. Вот какое обстоятельство причиняет мне сильнейшую скорбь: люди, которые от римского народа стяжали величайшие милости, не поддержали Луция Пизона, внесшего наилучшее предложение. Не говорю уже — своей речью, даже выражением лица ни один консуляр не поддержал Луция Писона. О горе! Что означает это добровольное рабство? Все они изменяют своему достоинству.

Он подбоченился и сердито огляделся по сторонам. Большинство сенаторов не выдержали его взгляда.

— В марте эти законы лично я, хотя никогда их не одобрял, отцы-сенаторы, все же признал нужным ради всеобщего согласия сохранить в силе. Однако все постановления, с которым не согласен Антоний — например, ограничение власти над провинциями двумя годами, — отменили. Другие же, как видите, предъявлены нам после смерти Цезаря и выставлены для ознакомления. Изгнанников возвратил умерший; не только отдельным лицам, но и народам и целым провинциям гражданские права даровал умерший; предоставлением неограниченных льгот нанес ущерб государственным доходам умерший. Хотел бы я видеть Марка Антония здесь, чтобы объясниться, но, очевидно, ему позволено быть нездоровым, чего мне не позволили вчера. Я слышал, он гневается на меня. Я предложу справедливые условия: если я скажу что-либо оскорбительное о его образе жизни или о его нравах, то пусть он станет моим жесточайшим недругом.