Империй. Люструм. Диктатор

Когда дверь была заперта, я спросил Цицерона:

— Зачем ты убеждал его отправиться в Рим? Уж наверняка последнее, чего ты хочешь, — это поддержать еще одного Цезаря.

— Отправившись в Рим, он доставит неприятности Антонию. Он раздробит его партию.

— А если его предприятие увенчается успехом?

— Не увенчается. Октавиан — милый мальчик, и я надеюсь, что он выживет, но это не Цезарь — ты только посмотри на него!

Тем не менее будущность Октавиана занимала Цицерона достаточно сильно, чтобы отложить отъезд в Афины. Он стал подумывать, не явиться ли на первоиюньское заседание сената, созванное Антонием. Но когда, ближе к концу мая, мы появились в Тускуле, все советовали Цицерону не ездить туда. Варрон прислал письмо, предупреждая, что Цицерона убьют. Гирций согласился с этим, сказав:

— Даже я не еду, а ведь никто никогда не обвинял меня в неверности Цезарю. Но на улицах слишком много старых солдат, быстро выхватывающих мечи, — вспомните, что случилось с Цинной.

Тем временем Октавиан прибыл в город целым и невредимым и прислал Цицерону письмо:

Гай Юлий Цезарь Октавиан шлет привет Марку Туллию Цицерону!

Я хочу, чтобы ты знал: вчера Антоний наконец согласился повидаться со мною в своем доме — том, который прежде был домом Помпея. Он заставил меня прождать больше часа — глупый образ действий, который, по-моему, показывает скорее его слабость, чем мою. Для начала я поблагодарил его за то, что он присмотрел ради меня за собственностью моего приемного отца, и предложил забрать любые безделушки, какие он пожелает взять на память, но попросил немедленно передать мне остальное. Я сказал, что мне нужны деньги, чтобы безотлагательно совершить выплаты тремстам тысячам граждан, согласно завещанию отца, и попросил, чтобы остаток моих расходов был покрыт ссудой из казны. Еще я рассказал о намерении выставить свою кандидатуру на свободное место трибуна и попросил предъявить различные указы, которые, как заявляет Антоний, были обнаружены среди свитков отца."

"Он ответил с великим негодованием, что Цезарь не был царем и не завещал мне власть над государством, поэтому он не обязан отчитываться передо мной в своих публичных действиях. Что касается денег, то трофеи отца, по его словам, были вовсе не так велики и он оставил казну пустой, так что взять оттуда нечего. Относительно же трибуната, мое выдвижение незаконно, и об этом не может быть и речи.

Он думает, что, раз я молод, меня можно запугать. Он ошибается. Мы расстались враждебно. Однако народ и солдаты моего отца оказали мне настолько же теплый прием, насколько холодный я встретил у Антония.