Империй. Люструм. Диктатор

Но Агриппа тихо возразил:

— Нет, мы сможем доставить его в Рим — это не так уж опасно.

Октавиан повернулся к Цицерону:

— А ты что думаешь?

Цицерон тщательно промокнул салфеткой губы, прежде чем ответить.

— Всего четыре месяца назад твой приемный отец обедал там, где ты сейчас возлежишь, и заверял меня, что не боится смерти. Правда заключается в том, что жизнь каждого из нас висит на волоске. Везде небезопасно, и никто не может предсказать, что произойдет. В твоем возрасте я грезил только о славе. Чего бы я не отдал, чтобы оказаться на твоем месте сейчас!

— Итак, ты бы отправился в Рим? — спросил Октавиан.

— Да.

— И что бы сделал?

— Выдвинул бы свою кандидатуру на выборах.

Филипп нахмурился:

— Но ему всего восемнадцать. Он даже не может голосовать.

— Дело в том, что есть незанятая должность трибуна, — продолжил Цицерон. — Цинну убила толпа на похоронах Цезаря — его, беднягу, перепутали с другим… Ты должен выдвинуться на его место."

"— Но ведь Антоний наверняка не допустит этого? — спросил Октавиан.

— Не важно, — ответил Цицерон. — Такой поступок покажет, что ты решительно настроен продолжать дело Цезаря и искать расположения народа: плебсу наверняка это понравится. А когда Антоний выступит против тебя — а он должен выступить, — люди увидят в нем и своего противника тоже.

Октавиан медленно кивнул:

— Неплохая мысль. Может, ты отправишься со мной?

Цицерон засмеялся:

— Нет, я удаляюсь в Грецию, чтобы изучать философию.

— Жаль.

После обеда, когда гости готовились уходить, я нечаянно услышал, как Октавиан сказал Цицерону:

— Я говорил серьезно. Я бы оценил твою мудрость.

Но тот покачал головой:

— Боюсь, я отдал свою верность другим — тем, кто сразил твоего приемного отца. Но если когда-нибудь появится возможность твоего примирения с ними… Тогда, в интересах государства, я сделаю все, чтобы тебе помочь.

— Я не возражаю против примирения. Мне нужно мое наследство, а не месть.

— Могу я передать им твои слова?

— Конечно. Для того я их и сказал. До свиданья. Я напишу тебе.

Они пожали друг другу руки, и Октавиан шагнул на дорогу. Был весенний вечер, еще не совсем стемнело, и дождь прекратился, но в воздухе все еще чувствовалась влага. К моему удивлению, на другой стороне дороги, в голубом полумраке, молча стояли солдаты — больше сотни. Увидев Октавиана, они учинили тот самый грохот, который я слышал на похоронах Цезаря, колотя мечами по щитам в знак приветствия: оказалось, это ветераны диктатора, участвовавшие в галльских войнах и поселившиеся неподалеку, на кампанских землях. Октавиан подошел к ним вместе с Агриппой, чтобы поговорить. Цицерон понаблюдал за этим, а затем скрылся в доме, чтобы его не заметили.