Императрица поневоле (СИ)

Обидевшись, всю оставшуюся дорогу до конюшни шла молча, слушая пение птиц в кронах деревьев.

Показавшаяся впереди левада была дивно хороша — в тени раскидистых деревьев, журчали ручьи, в которых, пофыркивая, стояли лошади, не спеша, потягивая ключевую водицу. На изумрудно-зелёной траве резвились жеребята — то бегая, задрав хвост, то взбрыкивая на месте. Смотреть на такое, было одно удовольствие, и вся моя обида тут же испарилась, сменившись восторгом.

Лошади радовали своей ухоженностью, что сразу определялось по лощёным бокам и ясному взгляду. Хотелось перелезть через деревянные жерди ограждения и подойти поближе.

— Нас уже ждут в конюшне, — поторопил Тхар, — так что, не задерживаясь, проходим мимо.

— Тана, он всегда такой вредный? — спросила я подругу, указывая на вышагивающего впереди парня.

— Что ты, сейчас он просто душка, — подмигнув, ответила та.

— Поговори мне ещё, — фыркнул он, повернувшись, для того, чтобы пихнуть сестру в плечо.

— На правду не обижаются, — засмеялась она, ловко увернувшись.

— Хорошо, когда рядом есть кто-то из близких, — вздохнула я, наблюдая за ними.

— Не расстраивайся, — перестав дурачиться, промолвила Тана, — Эл говорил, что отправил кого-то из своих, чтобы разведать обстановку во дворце твоих родителей.

— Почему я об этом слышу только сейчас? — возмутилась я.

— Видимо потому, что он не хотел обнадёживать тебя раньше времени, — вступил в разговор Тхар, — и если бы ни чей-то длинный язык, то узнала бы ты уже факты, а не строила сейчас лишь предположения.

— Лия должна быть в курсе, — сдвинув брови, высказала Такана, — ты не видишь этого, но я то знаю, что она очень тоскует по семье.

Тхар не нашёлся с ответом, я тоже не горела желанием кидаться в объяснения, поэтому оставшийся путь до конюшни мы не разговаривали.

Приземистое, деревянное здание, показавшееся из-за группы деревьев, было довольно большим и добротным. Его стены оказались выбелены, а покатая крыша радовала глаз своей новизной. По всей видимости, перекрывали её всего пару месяцев назад. Возле открытых ворот сидел старик и чинил сбрую.

— Добрый день, — поздоровался Тхар.

— Добрый, коли не шутишь, — откликнулся тот, откладывая работу в сторону и кряхтя, поднимаясь со стула, — хотя для меня, если честно, уже и не особо. Стар я стал, кости требуют покоя, а замены мне всё никак не найдут: не всякого лошадки к себе подпускают.

— С этими вопросами не к нам, старик, — грубовато ответил Тхар, — я просил оседлать трёх смирных жеребцов. Они готовы.

— А как же, — кивнул тот, поглаживая седую бороду, в которой запутались хлебные крошки, — правда уговора насчёт жеребцов я не помню, да и где ты слышал про то, что они могут быть покладисты, а вот кобылки — те да, смирнее некуда. Вот они и стоят уже под седлом.