Император Пограничья 9

Как худощавый Джованни вообще удерживал её на весу, оставалось загадкой — видимо, чудесная сила любви придавала ему нечеловеческие силы.

— Mia cara! Mia adorata Варвара! — выкрикивал он сквозь слёзы, продолжая кружиться.

Дама — а это несомненно была Варвара Уварова — громогласно выводила какую-то оперную арию, стискивая в объятиях хирурга так, что тот начинал синеть. Её меццо-сопрано действительно обладало удивительной глубиной и бархатистостью, хотя в данный момент громкость исполнения заставляла ближайших кур в панике разбегаться.

Жители острога высыпали на шум, образовав полукруг зевак. Среди них я заметил Илью и Лизу Бутурлиных. Молодые аристократы стояли с открытыми ртами, наблюдая за этой сценой воссоединения влюблённых.

— Прохор, — Лиза дёрнула меня за рукав, когда я подошёл ближе, — это… это нормально, что у тебя посреди деревни какая-то женщина поёт во всю глотку?

Илья добавил, едва сдерживая смех:

— И при этом душит твоего доктора в объятиях?

Я улыбнулся, наблюдая, как Джованни наконец опустил свою возлюбленную на землю, но продолжал целовать её руки, приговаривая что-то на смеси русского и итальянского.

— У нас в Угрюме бывали картины и более странные, — ответил я молодым Бутурлиным. — Это Варвара Уварова, если вам интересно.

— Уварова? — Лиза нахмурилась. — Мы никогда с ней не встречались лицом к лицу. Она редко посещала публичные мероприятия Сергиева Посада.

— Да, — кивнул Илья. — У неё была репутация нелюдимого человека. Говорили, что она целыми днями музицирует и читает книги, избегая светского общества.

В этот момент Альбинони заметил меня и, не выпуская руки Варвары, потащил её в мою сторону.

— Воевода! Маркграф! — его лицо сияло таким счастьем, что невозможно было не улыбнуться в ответ. — Позвольте представить вам… хотя вы, наверное, уже догадались… Это моя Варвара! Моя спасительница! Мой ангел!

Варвара Уварова оказалась именно такой, как описывал влюблённый итальянец. Высокая, статная женщина лет тридцати с небольшим, с пышными формами, которые не могло скрыть даже строгое платье. Волосы цвета спелой пшеницы были заколоты в тяжёлый узел на затылке, карие глаза с золотыми искорками смотрели на меня с подчёркнутой вежливостью.

— Маркграф Платонов, — она сделала безупречный книксен, сохраняя холодную дистанцию. — Благодарю за гостеприимство.

Её тон был ровным, почти ледяным. Я понимал причину такого поведения — как бы она ни осуждала преступления своей семьи, как бы ни конфликтовала с отцом, дядей и двоюродными братьями, пытаясь привлечь внимание княжеской власти к их злодениям, они всё же были её кровными родственниками. А я их убил.

— Добро пожаловать в Угрюм, боярыня, — ответил я с лёгким поклоном. — Надеюсь, вы найдёте здесь покой после всех испытаний.