Во имя любви

 – Ваша светлость.

Кэмден не знал, что ему делать – целовать жену до тех пор, пока с ее лица не сойдет это дерзкое выражение, или же перекинуть через колено и хорошенько отшлепать. Наверное, следовало сделать и то, и другое. Но ведь она пообещала ему приз… Кэм бросил на жену многозначительный взгляд, потом покорно растянулся на кровати.

В тишине комнаты он слышал, как Пен вздохнула. Испытывала облегчение? Нервничала? Или предвкушала то, что сейчас произойдет?

Кэмден заерзал на простынях. Их перекладывали лавандой, и теперь сладкий аромат щекотал ноздри.

– Я чувствую себя глупо.

Исполненную неизвестности тишину по-прежнему ничто не нарушало. Наконец Кэмден не выдержал и воскликнул:

– Пен, ради всего святого, прикоснись ко мне!

Однако Пенелопа продолжала смотреть на мужа, стоя у изножия кровати.

– Позже.

– Пен, какого черта?! – Кэмден хотел уже подняться, но жена покачала головой.

– Нет, оставайся на месте.

Несколько долгих минут Кэм молча смотрел в горевшие вызовом глаза жены. Вероятно, она хотела ему доказать, что с этой неукротимой версией Пенелопы Торн ему не совладать. А, к черту! Если для того, чтобы добиться чего-то стоящего, требуется пройти через унижение, он готов.

Тут Пен подошла к золоченому столику, на котором стояло несколько графинов. Кэм снова со стоном повалился на матрас и теперь рассматривал замысловатые узоры на потолке. Часы внизу пробили два. Они с Пен были дома менее часа, а Кэмдену казалось, что возбуждение не покидало его уже несколько дней.

Внезапно послышался звон стекла, а затем – голос Пенелопы:

– Так, очень хорошо…

– Хочешь выпить для смелости?

– А ты?

«Все, с вежливостью покончено», – решил Кэмден и заорал в ответ.

– Мне нужна только ты! Нужна влажная и готовая ко всему!

Тут Кэм повернул голову, уверенный, что увидит выражение отвращения на прекрасном лице жены. Но вместо этого она казалась заинтригованной. И, черт возьми, расхаживала по спальне, потягивая вино. Потом вдруг остановилась в самом темном углу и в задумчивости проговорила:

– Мне не нравится эта картина с изображением Аполлона и Дафны. Нужно повесить сюда другую.

Проклятье, черт возьми! Подумать только – ему не нравилась ее покорность! Вероятно, он сошел с ума, когда предложил изменить существующее положение вещей. Если бы Пен оставалась прежней послушной Пенелопой, он уже давно погрузился бы в горячие глубины ее лона.

«Но в эту игру играют двое», – тут же напомнил себе Кэмден. И снова посмотрел на жену. В своей длинной белоснежной сорочке она выглядела как прекрасная жрица какого-то экзотического культа."

"– Что ж, давай поговорим об искусстве. До рассвета еще далеко.