Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Понимаю его печаль — Виола оставила в «Очаровании» половину его годового бюджета, как минимум.

Недосуг чудотворцам было терять такую фанатку рунной магии.

За прошедший месяц я побывала здесь несколько раз. В самый первый раз вернула себе естественные брови и нормальную линию роста волос. Причем сделала это совершенно бесплатно.

Канефрон вначале заартачился, но я быстренько объяснила ему, что со мной шутки плохи. Ведь эти изменения произошли по вине бестолкового чудотворца Лазурия, их работника. Значит, и материальную ответственность должна была нести их сторона.

Для следующих посещений я уже подкопила денег и вернула себе два ребра, которые, оказывается, Виола удалила, дабы обзавестись рюмочно-тонкой талией. А так же кабинка стерла с меня руну увеличения бюста.

Правда, когда я видела себя после этих манипуляций в зеркале, то чувствовала разочарование.

Хотелось, чтобы как в кино, в одно мгновение — раз, и дурнушка превратилась в принцессу!

Но я снимала руны постепенно, по мере того, как накапливала деньги на очередную процедуру, и поэтому не было того вау-эффекта.

Ну, обзавелась нормальной фигурой… Но резкие скулы, колышущиеся тонкие белесые волосы и губы а-ля попа бабуина портили весь облик и не давали мне себя оценить.

К тому же, Канефрон так и сказал, что пока не будет снята последняя руна, моя внешность в целом будет казаться такой, будто никаких изменений и не произошло.

Так работала магия этих проклятых косметических рун.

Но теперь мне просто жизненно необходима была нормальная внешность, потому что такой облик мешал торговле.

Поэтому все накопленные средства плюс сумму, которую я выиграла у Мандуба, я без колебаний решила вложить в себя, а не в бизнес.

Дверца кабинки для стирания рун тихонько звякнула и я прикоснулась пальцами к испещренному рунами стеклу. Магические символы зажглись, засияли золотым так, что стало больно глазам и я их тотчас зажмурила.

Канефрон предупреждал, что самая последняя руна, с губ, может сойти болезненно. Виола наложила ее самой первой, и наложила давно.

Я действительно почувствовала на губах поцелуй магии, он был одновременно и ледяным и горячим.

И невольно вспомнила тот поцелуй Грэма, когда он сказал, что хочет меня убить.

Кажется, тогда он действительно находился под влиянием какой-то особо злостной магии Амары.

Разумеется, это ничуть не умаляет того, как жестоко он вел себя со мной до этого, и все-таки…

Тот поцелуй.

А потом он велел: «Беги!».

Словно на пару мгновений Грэм понял, что происходит и хотел спасти меня от самого себя…

Или я просто себе это придумала, и он не был ни под каким заклятьем, а действительно по-настоящему захотел избавиться от ненавистной переделки.