120 дней Содома, или Школа разврата

Легко вообразить, каково было благочестивой Аделаиде и ее юной ученице Софи произносить подобные мерзости, но это-то и особенно веселило наших распутников.

Установив этот порядок, поощрили затем и упорядочили систему доносов; это варварское средство всех тиранов для усиления гнета приняли с воодушевлением. Было решено, что всякий подданный, донесший на другого, получит, буде сам провинится, смягчение наказания вдвое. Замечательное решение, ибо провинившийся никогда не знал, какую именно кару он заслужил, и доносчику можно было воздавать в полной мере, оставляя его в убеждении, что он в выигрыше, получив лишь половину причитающегося. Было объявлено, что донос не требует никаких доказательств, и достаточно, чтобы ты был обвинен кем угодно, чтобы немедленно оказаться в зловещем реестре. Кроме того, увеличили власть старух надзирательниц: по малейшей их жалобе, правдивой или ложной, подданного немедленно наказывали. Словом, над этим немногочисленным народцем был установлен весь тот режим угнетения и бесправия, какой только может установить тирания, чтобы извлечь из него наибольшее для себя удовольствие.

Покончив с этим, провели обычную инспекцию. Виновной оказалась Коломба. Она оправдывалась тем, что накануне ее усиленно кормили в неурочное время и она не смогла утерпеть; она жаловалась на то, что так несчастлива, подвергаясь наказанию четыре недели кряду. Что ж, винить в этом она могла только свой очаровательный зад: более изящный, округлый и упругий задик невозможно было представить себе. Она еще заметила, что не подтиралась, и, может быть, это обстоятельство, по крайней мере, будет учтено. Дюрсе тщательно осмотрел ее зад и, обнаружив в нем изрядный кусок дерьма, объявил, что строгость наказания будет уменьшена. Кюрваль, уже возбудившийся, немедленно подхватил Коломбу, вычистил ее анус своим языком, с аппетитом принялся пережевывать извлеченный оттуда тот самый кусок дерьма, пока Коломба послушно дрочила его. Затем девочке пришлось принять из пасти распутника и проглотить свое собственное изделие."

"Наведались затем к Огюстине и Софи; обеим было предписано ни в коем случае не подтираться после обильных испражнений накануне. Софи не нарушила указаний, хотя и спала по заведенному порядку эту ночь с епископом, а вот задница Огюстины оказалась преступно чистой. Огюстина, уверенная в своей невиновности, твердо заявила то, что всем было заведомо известно: она-де, по своему обыкновению, спала у господина герцога, перед тем как уснуть, он призвал ее к себе в постель и долго лизал ее анус, пока она принимала его член к себе в рот. Спрошенный герцог сказал, что ничего подобного припомнить не может, что он заснул, имея свой член в заднице Дюкло, и что этот факт можно установить.