120 дней Содома, или Школа разврата

Сколь верно, что в таких материях все зыбко, изменчиво и не зависит от красоты, возраста и целомудренности, можно говорить лишь об известном чувстве меры, чаще гораздо встречающимся у красоты увядающей, нежели там, где весна сияет всеми своими дарами, но не имеет опыта зрелости. Но имелась и еще одна особа, которая становилась все более привлекательной и все более умелой, – это была Юлия. Уже явственно стала проявляться в ней склонность к разврату и даже изобретательность в нем. Достаточно умная, чтобы понять, что без покровительства не обойтись, достаточно притворщица, чтобы ласкать тех, к кому в глубине души совершенно равнодушна, она сделалась подругой Дюкло, надеясь таким образом попользоваться благосклонностью своего отца, положение которого в компании она ясно себе представляла. Всякий раз, когда приходил ее черед спать с герцогом, она умела пристроить рядом с собой Дюкло. Она проявляла столько ловкости, была столь услужлива, что герцог уверился окончательно, что когда с ним оба этих создания, он разрядится наилучшим образом. И при всем том герцог достаточно пресытился своей дочерью, и не оказывайся рядом с нею герцогская любимица Дюкло, Юлия вряд ли могла на что-то рассчитывать.

С ее супругом Кюрвалем дело обстояло почти так же. И хотя своим приобретшим сноровку ртом, своими нечистыми поцелуями она порой добивалась от него извержения, его отвращение к ней не слишком уменьшилось: мы бы сказали даже, что оно рождалось в пламени этих бесстыдных лобзаний. И Дюрсе ценил ее мало: за то время, что они бывали вместе, ей не удалось и двух раз растормошить его. Стало быть, ей оставался еще только епископ. Он был в восторге от ее непристойных разговоров и находил ее зад прекраснейшим из всех задов мира. В самом деле, природа наградила ее задницей самой Венеры. Итак, она сосредоточилась на этих четверых: ей хотелось первенствовать любой ценой, она чувствовала, что для этого нужна протекция, и она ее добивалась.

В часовню в этот день явились только Эбе, Констанция и матушка Мартен, и за все утро не было замечено ни одного проступка. После того как эти трое сделали свои дела, Дюрсе также пришла охота. Герцог, все утро круживший вокруг его тылов, тут-то и улучил момент, чтобы себя ублажить; они заперлись в часовне, оставив прислуживать им единственно Констанцию. Герцог мог быть доволен: тщедушный финансист наложил ему в рот целую кучу. Но этим господа не ограничились, и Констанция поведала потом епископу, каким мерзостям битый час предавалась эта пара. Я уже говорил, что они были… друзьями с детства и в зрелом возрасте не отказывали себе в удовольствии припомнить свои школьные проказы.