120 дней Содома, или Школа разврата

Он велел принести бадью, наполненную дерьмом, погрузил в нее голую девицу, а затем слизал с нее все до последней капли, до последней крошки, и Эжени вышла из его рук такой же чистой, какой досталась ему. Это был известный всему Парижу адвокат, человек богатый и светский, но самые утонченные светские дамы не доставляли ему удовольствия, и он ублажал себя лишь подобным мерзким способом.

Маркиз де ***, давний завсегдатай Фурнье, явился вскоре после ее смерти засвидетельствовать мне свое благорасположение. Он заверил, что его визиты будут продолжаться и при новой хозяйке, и в доказательство попросил на тот же вечер приготовить ему Эжени. Вот в чем заключалась мания старого развратника: сначала он долго целовал девушку в губы, высасывая из нее слюну и упиваясь этим напитком, затем переходил к лобызанию задницы, заставлял испускать ветры себе в рот и наконец просил туда справить большую нужду. Набив рот дерьмом, он укладывал девицу на себя; одной рукой она его обнимала, другой – надрачивала член, а он наслаждался этой мастурбацией, щекотал ей неподтертую заднюю дыру. А потом барышня должна была лакомиться собственными испражнениями из его рта. Хотя эта услуга оплачивалась весьма щедро, охотниц до нее не находилось – вот откуда происходила его любезность со мною: в той же мере, в какой я не хотела упускать богатого клиента, он не хотел лишиться своего удовольствия.

В эту минуту распалившийся герцог прервал рассказчицу и объявил, что ужин ужином, но прежде он хочет испробовать этот метод. И вот как он взялся за дело: притянул к себе Софи, принял в рот свой ее кал, а откушать приказал Зеламиру. Этот деликатес мог бы усладить вкус кого угодно, но только не Зеламира: не научившись еще ценить всю прелесть изысканной кухни, он было заартачился, но герцог разразился столь яростными угрозами, что привереднику пришлось подчиниться.

Затею нашли такой забавной, что каждому захотелось прибавить к ней нечто свое. Дюрсе мудро указал, что благодеяния должны распространиться на всех и несправедливо, что мальчуганы лакомятся девичьим говном, а девочки остаются ни с чем. Потому он наложил в рот Зефиру, а Огюстине приказал отведать этого мармелада. Юная красавица беспрекословно выполнила приказ, и у нее началась кровавая рвота. Кюрваль решил не отставать: получил подарок от своего любимца Адониса, а Мишетта полакомилась этим кушаньем и, не в пример Огюстине, без всякого отвращения. Епископ же в точности подражал брату: заставил сходить нежную Зельмиру, а Селадона проглотить этот конфитюр. Приступы отвращения у иных участников трапезы очень позабавили развратников, для которых муки других – особенно тонкое наслаждение.