Тибо, или потерянный крест

В Риме у него были друзья и даже жилье, где он мог поселить свою подругу, муж которой, галантерейщик из Наблуса, давным-давно где-то сгинул. Когда у ног Гераклия заплескались синие волны Средиземного моря, жажда жизни вытеснила из его темной души ростки покаяния и возвращения к долгу, проклюнувшиеся после смерти Аньес и трагедии Иерусалима. Гераклий, которому давно перевалило за пятьдесят, по-прежнему был крепок и силен и все также стремился к власти и роскошной жизни. О да, он готов был поставить свое — по праву прославленное — красноречие на службу правому делу, но не забывал и о том, что он оставался патриархом и, даже утратив престол, все же сохранил сан высочайшего духовного лица, и обходиться с ним должны соответственно.

Приближалась зима, и он, решив не задерживаться в Тире, поделился своими намерениями с маркизом, — который обрадовался возможности избавиться от столь неудобного постояльца, а заодно и от изрядного количества лишних ртов, — сговорился с пизанским судовладельцем и ясным ноябрьским утром покинул Святую землю, благословляя широкими жестами собравшуюся на пристани толпу, для которой только что отслужил мессу... Изменив своим привычкам, он облачился в черное монашеское одеяние, в котором теперь и расхаживал, желая произвести впечатление на окружающих... Его любовница и их ребенок в ночь перед отплытием устроились в кормовой надстройке большого корабля, уносившего их к дальним берегам.

В тот же день в Тир прибыли Онфруа де Торон и его мать.

После того как ее супруг пал от руки самого Саладина, а единственный сын попал в плен, неукротимая Госпожа Крака без колебаний покинула свои еще невредимые город и замок и с очень маленькой свитой отправилась в Иерусалим просить аудиенции у султана. У них были общие воспоминания детства, и Стефания знала, что ей нечего опасаться. И в самом деле, Саладин принял ее с обычной своей любезностью и даже дружески. Он не только без всяких просьб вернул ей сына, но и осыпал щедрыми дарами и, разумеется, дал охрану, которая должна была сопровождать ее в поездке через покоренные земли до самых ворот Тира. Он попросил молодого человека, как просил других освобождаемых пленных, дать клятву никогда больше не обращать против него оружие, превосходно зная, что, по крайней мере, этот — возможно, единственный из всех, от кого он такой клятвы потребовал! — ее не нарушит. И в самом деле, Саладин не только смог оценить образованность своего временного «переводчика» и его привлекательную внешность, но и заметил в том полнейшее отсутствие мужества. Он вручил Онфруа матери, а та в ответ пообещала больше никогда не возвращаться в Трансиорданию. Став обычной беженкой, она отправилась в Тир, где к ее появлению отнеслись по-разному.