Эпоха Опустошителя. Том III

Розово-голубые глаза валькирии слегка приоткрылись, и та с мягкой улыбкой воззрилась на меня, попутно проводя ладонью по моему щетинистому лицу.

— Это тебе спасибо.

А затем та сделала более абсурдную вещь и чуть двинувшись своим прекрасным телом с удобством устроилась у меня груди и с любовью мазнула своими губами по моим.

— Ты дважды меня спас. Долго заботился. Хоть и не обязан был. Второй раз переполнил чашу моей благодарности и… — на этом слове та внезапно сглотнула и чуть тише прошептала, — … моих чувств. Не знаю, что со мной произошло и как это произошло, но я… я не испытываю к тебе отвращения. Ты грубый, надменный, наглый, жутко невыносимый, но я почему-то не ненавижу тебя. Ты мне совсем не противен. Ты… не такой как все.

— Не надо, Дурёха, — сглотнул невольно я образовавшийся в горле ком, потому как слова воительницы пробудили нечто неизвестное в моей душе. Нечто от чего я всю жизнь отказывался. Нечто от чего я всегда убегал. — Прошу тебя, не надо продолжать. Не усугубляй. Не губи себя этими словами. Просто вспомни, что я носитель глифа. Вспомни приказ своей госпожи. Вспомни своё задание. Вспомни, что ты обязана меня ненавидеть. Ты должна…

— Так вот оно что! — расплылась девушка в заботливой улыбке, вновь одарив меня страстным поцелуем. — Вот почему ты такой. А я всё ломала голову. Теперь я понимаю, почему ты так ведешь себя. Теперь я догадалась, почему ты столь груб и нелюдим с окружающими. Ты боишься привязываться к кому-то. Ты боишься… терять близких.

Мириада сраных бед! Она слишком проницательна.

— Возможно, — нехотя изрёк я.

— Вспомни, что ты мне сказал, — чуть шире улыбнулась она, а затем пальчиком начала мягко указывать на свежие раны, от костяных копий Лиярта. — Неужели забыл?

На миг воцарилось молчание, но чем дольше я размышлял над услышанным, тем необъяснимей становилось на душе. Эти слова накладывали огромную ответственность. Ответственность, которую в нынешних реалиях я попросту не потяну, но сказать их было необходимо.

— Я здесь. Я с тобой. И больше никуда не уйду.

— Именно, — прошептала она, вновь целуя меня. — Тебе не нужно об этом волноваться.

— Я переживаю не за себя, Дурёха, а за тебя, — грустно усмехнулся я, тыльной стороной ладони касаясь очаровательного личика валькирии. — Ты же не ведаешь, что говоришь. У тебя никогда не было мужчин. Сейчас в тебе говорит благодарность ко мне. Только и всего. Пройдет время, и ты поймешь, что совершила непоправимую ошибку. Эмоции угаснут. Ты же ведь отдала свой первый раз мне. А вместе с ним лишилась и части своей силы.

— Ушедшие со службы сёстры мне рассказывали, — вдруг начала тихо шептать девушка мне на ухо, — что после первой ночи с мужчиной они чувствовали себя разбитыми, опустошенными и измученными, но я чувствую себя… замечательно.