Пороки и их поклонники

Расул был значительно ниже, и Владимир Петрович в это самое зеркало ничего не видел.

В зеркале отражались пустынная шоссейка, автобусная остановка, полная людей и зонтов, палатки с сигаретами и пивом, все тот же “Мерседес” с копошившимся водителем.

Ну? И где Мария Викторовна?.. Неожиданно Архипов увидел ее и застыл, держась правой рукой за зеркало.

Она была почему-то внутри зеркала, а вовсе не на пятачке перед метро. Он посмотрел на пятачок, а потом опять в зеркало, боясь ошибиться.

Она была там. Он плохо ее видел, потому что их разделяло два слоя толстого автомобильного стекла – три, если считать зеркало.

Маша Тюрина сидела на заднем сиденье “Мерседеса”. Впереди находился только водитель, а сзади Маша и еще двое. Архипов их почти не разглядел.

Он оглянулся и посмотрел просто так, без зеркала. Да, точно, она. Очень близко. Передний бампер “Мерседеса” почти упирается в его машину. Точнее, в машину Расула Магомедова.

Значит, “Мерседес”. Чей же? Добромира Безсмертного, или госпожи Ставской, или господина с дивной фамилией Ослов?

Архипов как-то не подготовился к тому, что ему предстоит “борьба умов” с владельцами “Мерседесов”. Он приподнялся на сиденье, посмотрел и записал на бумажке номер – просто так, на всякий случай. Вдруг у его напарника есть не только коды доступа к базе данных налоговой полиции, но еще и к базам ГАИ. Маша сидела совершенно неподвижно и как-то так, что сразу становилось ясно, что она в “Мерседесе” не хозяйка и не гостья, а пленница, и сидеть в нем ей вовсе не хочется.

Значит, “ферт в плаще” и второй, взявшийся “как из-под земли”, действительно уволокли ее против воли. Прав был брат Макс.

Хорошо хоть так. Спасибо и на этом.

Неизвестно, кого и за что благодарил Владимир Петрович, – то ли “фертов”, то ли невезучую Машу, но, пока думал об этом, в “Мерседесе” произошло движение.

Маша сидела все так же скованно и безучастно, зато двое других стали активно говорить что-то друг другу и ей и показывать на пятачок перед метро. Видел Архипов плохо.

Тогда, тихо ругаясь и придерживая рукой спину, он полез на заднее сиденье. Лез долго и трудно – наверное, “Мицубиси” раскачивалась и подпрыгивала на широких колесах.

Вся надежда на тонированные стекла. Лучше бы они были свинцовые.

Он перелез и стал коленями на широкое кожаное сиденье, как малыш, которому интересно и весело смотреть в заднее стекло, почти прижавшись носом.

Архипову было не весело.

В “Мерседесе” ждали еще минут пять. Женщина барабанила по переднему креслу, мужчина что-то говорил в телефон. Водитель смотрел в окно.

Владимир Петрович не мог рассмотреть ни синяков, ни царапин, но был уверен, что все есть – и синяки, и царапины, и ссадины, и, может, даже выбитые зубы.