Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Но, пораженный, он все-таки не сдался и, когда Лаура собралась шагнуть за порог, встал перед ней, загораживая дорогу. Его ореховые глаза приобрели желтоватый оттенок, и ясно было, что он сдерживался лишь огромным усилием воли:

— Прежде чем уйдешь отсюда, ты мне скажешь, кто отец ребенка!

Он сцепил пальцы за спиной, иначе слишком велико было бы искушение схватить ее за руки и бросить на кровать. Но она надменно произнесла, передернув плечом:

— Как вы вульгарны! Я не обязана перед вами отчитываться! Дайте пройти!

— Сначала поговорим. Так кто он?

— Вы об этом никогда не узнаете! Убирайтесь к своей жене и оставьте меня в покое. Женившись на Мишель, вы навек потеряли право задавать мне вопросы…

Взгляды их скрестились, пылая огнем. Но все-таки Батц первым отвел глаза.

— Сколько лет вашей дочери? — спросил он уже без всякого гнева.

— В июне исполнилось три.

— Три года…

Лаура поняла, что он производил подсчеты в уме. И вскоре сделал неутешительный вывод:

— Так, значит, едва выскочив из моих объятий, буквально через несколько недель вы сошлись с другим! Какой ужас! Разве что вас взяли силой?

Надежда, прозвучавшая в его голосе, окончательно вывела Лауру из себя:"

"— А вы бы предпочли, чтобы кто-то взял меня силой, не так ли? Чтобы я пережила ужас, стыд и позор, страдала бы, но вас это устроило бы больше, ведь вашей мужской гордости тогда не был бы нанесен урон! Но нет, мой дорогой, меня никто не принуждал, и рождение Элизабет было для меня благословенным. Слышите? Благословенным! Подарок свыше!

Она почти кричала. Жан глубоко вздохнул, покачав головой, словно никак не мог отгадать трудную загадку, и, не глядя на Лауру, отошел к окну. Отодвинув занавески, он всматривался в ночь. Свет фонаря осветил слезы на его лице.

— Нам и правда больше не о чем говорить, — глухо произнес он, — и прошу извинить, что задержал. Портье вызовет вам экипаж…

Уже на пороге Лаура в замешательстве остановилась и взглянула на него… Прижавшись лбом к стеклу, он стоял неподвижно. Она поняла, что он не повернется к ней, что будет так стоять, пока фонари ее экипажа не скроются в темноте. Ей вдруг очень захотелось подбежать к нему и рассказать всю правду! Желание это было необыкновенно острым, почти непреодолимым. Видеть, как плачет этот железный человек, было выше ее сил. И все стало бы прекрасным! Он бы схватил ее в объятия, и жар страсти опалил бы их снова, согревая сердца. Она снова почувствовала бы прикосновения его губ, рук, гладила бы его кожу… Искушение было таким сильным, что она, опершись о косяк, даже прикрыла глаза. Но ведь она связана клятвой… И еще: между ними стояла Мишель.