Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Кончилось тем, что его схватили и выслали… Кажется, он в Куру[85], и говорят, что место это нездоровое…

— О, боже мой! Как хочется надеяться, что сможет вернуться оттуда живым! Я всегда так его любила! Такого друга у меня никогда не было…

— И мне он очень дорог, и я тоже надеюсь, что он еще к нам вернется.

Говоря это, Жан встал и направился к столу, наполнить вином бокалы. Один из них он протянул Лауре.

— Выпьем за его здоровье. Он молод, крепок, полон жажды жизни. Я уверен, что он выкарабкается.

Но Лаура ничего не ответила и не приняла вино. Взгляд ее застыл на руке, протянувшей ей бокал. На безымянном пальце в свете свечи блестело золотое кольцо…

Распахнув от ужаса глаза, она отодвинулась в глубь кровати, прижимая к груди простыню. Батц, недоумевая, все еще стоял перед ней, протягивая бокал. И тогда Лаура закричала:

— Вы женаты!

Это был не вопрос, а утверждение, и лицо Батца стало пунцовым. Поставив бокал, он взглянул на свою руку.

— Да, — согласился он, не смея поднять на нее глаз. — Признаюсь, что я и забыл…

Но она уже вскочила на ноги и судорожно собирала свою одежду. Запершись в туалетной комнате, Лаура крикнула через дверь:

— Вызовите мне экипаж!

Он не стал искать экипаж, а начал машинально одеваться. У него было такое чувство, что, внезапно отрезвев, он понял, что даже вознесшись к недосягаемым вершинам, все равно он был зарыт по колено в землю, и когда Лаура, начисто стерев всякие следы их недавних безумств, снова появилась в комнате, стал неуверенно объясняться, словно и не ждал, что ему поверят:

— Перед смертью мать Мишель оставила мне письмо, в котором просила заботиться о ее дочери… Я из-за раны волей-неволей оставался в доме Мишель, и она лечила меня… В какой-то миг мне стало так худо, что я подумал: конец близок. И велел пойти за священником, чтобы хоть имя ей оставить вместо заботы. Этот союз так и не был скреплен официальной печатью мэрии.

— Уж не вообразили ли вы, что это может иметь для меня хоть какое-то значение? Ваш брак был освящен, и этого довольно…

— Но довольно ли этого для нашей бедной любви? Я мечтал только о вас, я лишь вас любил и продолжаю любить по сей день. Стоило мне увидеть вас снова, как все исчезло, все унесено ветром. Я не оправдываюсь…

— В этом и нет нужды! Прощайте, Жан! Пора мне тоже возвращаться в настоящее. Уже поздно, и мои, должно быть, беспокоятся. Дочь не заснет, пока я не подержу ее за руку.

— Ваша… дочь?

Заметив, что он страшно побледнел и даже пошатнулся, словно от удара, Лаура поняла, что причинила ему боль, и от этого испытала даже какое-то злорадство. Ведь как она томилась по нему все эти четыре года! Пришел его черед, и она решила ни за что на свете не разубеждать его в истинности сказанного.