Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Почему он ее не позвал? Почему не увез с собой? Хоть бы и на несколько дней… А ей так хотелось взглянуть на это имение, скрытое от посторонних глаз так хорошо, что он даже думал везти туда короля!

— Есть вопросы, на которые у меня нет ответа, — мягко обратился к ней Сван, как видно без труда читающий все мысли Лауры по ее лицу, — но, уверяю вас, он скоро вернется. Не забудьте, что он еще не покончил с Конвентом. А Конвент все еще держится, несмотря на все удары, которые он на него обрушил. В общем, я не представляю его себе в тапочках в овернской глуши…

Обида прошла, и Лаура вдруг звонко рассмеялась:

— А вы думаете, что он когда-нибудь наденет тапочки?

— О нет! В Оверни ли, или в другом месте, но, думаю, на это он не способен. Ну же, Лаура, не терзайтесь! Вам нечего опасаться…"

"— Почему вы так думаете?

— Потому что при звуках вашего имени в его глазах зажигается свет… точно такой же, как и у вас, когда я назвал имя Батца. Я вам обоим желаю огромного счастья!

Уходя от Свана, Лаура все удивлялась поразительной интуиции и ясности сердца этого бонвивана. Он, безусловно, оставался верным другом, но страсть к делам вытеснила из его— души все остальные, в том числе нежные чувства. Но сегодня она была потрясена его проницательностью.

Несколько дней спустя, одетая с неброской элегантностью в белое муслиновое платье с желтыми полосами, в соломенном капоре с бело-желтыми лентами и с букетом роз в руках, Лаура появилась у ворот Тампля. Предъявив пропуск и заявив таким образом свое право на вход, она прошла через старый полуразрушенный дворец, пересекла внутреннюю шестиметровую стену, которую построил разрушитель Бастилии Палуа, чтобы изолировать башню. У единственного выхода она вновь показала свои бумаги, потом миновала прохладный тенистый сад с каштанами и оказалась перед низкой дверью, которую хорошо помнила. За дверью ей учтиво поклонился мужчина лет тридцати. Она знала, что это Гомен, сочувствующий комиссар, подпавший под очарование своей пленницы и сделавшийся практически ее слугой. С бьющимся сердцем она последовала за ним наверх, преодолевая сто восемьдесят каменных ступеней, ведущих с первого этажа на четвертый, где содержалась принцесса. Дубовая дверь, обитая гвоздями, была открыта, как и следующая, железная. Войдя в нее, Лаура оказалась в передней. Перед ней была последняя дверь, отделанная мелкой плиткой; в нее и постучал Гомен. Вышла женщина, это была, конечно, мадам де Шантерен. Ее острый взгляд недоверчиво посмотрел на Гомена и остановился на посетительнице.

— Гражданка Лаура Адамс, американка из Бостона, она получила разрешение приветствовать мадам. Вот ее документ.

Тонкие брови компаньонки взлетели высоко на белый лоб, укрытый волнами шелковых каштановых волос.