Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Симон вел себя с ним совершенно иначе. Для него это был обычный ребенок, и он учил его так, как учат детей из народа. Неудивительно, что мальчик растерялся. Вполне вероятно, что башмачник поил его только затем, чтобы Людовик забыл как можно быстрее прекрасное вчера и стал таким же, как сам Симон. А эти «новые слова», о которых говорил Людовик… Я уверена, что Симон научил короля ругаться. Вы должны радоваться, что мальчик не продемонстрировал свое умение перед нами.

— Возможно, вы правы. Но не стану скрывать от вас, что первое впечатление меня разочаровало. Скажите, когда вы укладывали его спать, он что-нибудь спрашивал о родителях?

— Нет. Но я не сомневаюсь, что мальчик все знает об их судьбе. Этот ужасный Симон вряд ли лишил себя удовольствия сообщить ему об этом. К тому же он мог добавить, что он и Мари-Жанна будут теперь его родителями.

— И это любимый сын несчастной королевы! — процедил де Бац сквозь зубы. — Неужели Людовик уже забыл ее? Вспомните, во время процесса над Марией-Антуанеттой он подтвердил все самые страшные обвинения против собственной матери!

— Неужели вы ничего не понимаете?! — с возмущением воскликнула Лаура. — Да этому ребенку просто было отчаянно страшно! Он так боялся, что подтвердил бы в тот момент что угодно. Не забывайте, что, когда его разлучили с матерью, Людовик три дня плакал и требовал, чтобы она пришла! Кто знает, вдруг сапожник бил его, чтобы заставить замолчать, а потом утешал на свой лад? Жан, он всего лишь ребенок, слишком рано познавший ужас и страдания. Я не сомневаюсь, что он замкнулся в себе, пытаясь защититься. И потом, маленький король не знает никого из тех, кто участвовал в его похищении. Ему надо дать время…

Барон вдруг резко повернулся, обнял Лауру и зарылся лицом в ее волосы.

— Дорогая моя, возможно, я груб и несдержан, но вы должны простить меня. Я ничего не знаю о нем, о его характере, а ведь этот мальчик — мой король! С ним я связывал все мои мечты и надежды… Людовик XVII принадлежит истории, и мне так хочется, чтобы он был этого достоин!

— Тогда послушайте меня! Дайте мальчику возможность прийти в себя, а главное — верните ему семью, которую он мог бы любить!

Де Бац тяжело вздохнул.

— Любовь непозволительная роскошь для королей. Если бы мальчик по-прежнему жил сейчас в Версале, его бы уже передали на воспитание мужчинам. У него были бы гувернер, наставники, свой двор… и с отцом он виделся бы намного чаще, чем с матерью. Мне бы очень хотелось, чтобы Людовик снова почувствовал себя наследником престола — ради счастья народа и величия Франции.

Лаура осторожно отстранилась.

— Не стоит строить далеко идущие планы и торопиться. Мальчик должен подрасти. Кому вы намерены отдать его на воспитание?

— После смерти королевы у меня не осталось выбора.