Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— Вы глубоко ошибаетесь! Я сама попросила Тальма поговорить с Давидом о Мари. Но Жюли сказала мне, что будет лучше, если я сама обращусь к художнику с этой просьбой.

В Древнем Риме с Капитолийского холма сбрасывали осужденных на смерть государственных преступников.

— И что же вам ответил мэтр? — с ядовитой улыбкой поинтересовался де Бац.

— Он обещал предпринять кое-какие шаги, если я соглашусь позировать ему для портрета. Он даже сделал несколько набросков.

— Ваш портрет? О, как это трогательно! Надеюсь, Давид намерен писать его здесь, в привычной для вас обстановке?

— Нет. Почти все его картины очень большого размера, и он всегда работает в мастерской. Я видела незаконченный портрет госпожи Шальгрен. Великолепно, хотя полотно несколько великовато, на мой вкус. Я решила, что буду приходить к нему, пока Мари не выйдет на свободу.

— А тогда… вы совершенное дитя! — вскипел барон. — Неужели вы думаете, что Давид отпустит вас так просто? Он будет заставлять вас приходить снова и снова, давая вам пустые обещания. Вы говорите, что он написал портрет госпожи Шальгрен? Не представляю, как этот негодяй смог заставить ее позировать! Мне доподлинно известно, что этой женщине Давид внушает ужас. Нет никаких сомнений, что он и ей что-то пообещал. Но эта женщина ничего не получит, пока не станет его любовницей! Боюсь, что вас, мисс Адамс, ожидает та же участь.

Лаура побледнела. Она не могла забыть ужасную сцену, свидетельницей которой стала в Лувре, — Эмилия Шальгрен, полураздетая, убегает из мастерской, а ей вслед несутся проклятия и угрозы человека, похожего скорее на сатира, чем на гения живописи.

— Он не посмеет! Давид считает меня иностранкой, находящейся под более или менее надежной защитой правительства. И потом, если Мари не будет на свободе к моменту моего следующего визита, я скажу ему, что больше не приду. Поймите, я не могу сидеть сложа руки, пока эта прекрасная женщина томится в тюрьме!

— Во время вашего следующего визита Давид предложит вам сделку. Либо вы с ним переспите, либо он не пошевелит и пальцем, чтобы изменить участь Мари.

— Что ж, если вопрос встанет так, я соглашусь стать его любовницей…

В следующую секунду у Лауры перехватило дыхание, она машинально прижала руки к горящей щеке. Барон ударил ее не сильно, но эта пощечина потрясла Лауру. Полными слез глазами она в замешательстве смотрела на искаженное яростью лицо.

Де Бац отвернулся:

— Простите меня… Но мне невыносима сама мысль о том, что вы окажетесь в объятиях этого мерзавца! Я запрещаю вам возвращаться в его мастерскую, вы слышите? Я вам запрещаю! Для того чтобы вызволить Мари из тюрьмы, вы мне не нужны. Я уже принял необходимые меры.

Лаура вдруг почувствовала, что не может на него сердиться.