Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Если вы хотите, чтобы Давид согласился вам помочь — а он может это сделать, потому что он один из немногочисленных друзей Робеспьера, — вы должны сами попросить его об этом. Вы знаете, где он живет?

— В Лувре, если я не ошибаюсь?

— Да. Там у него огромная мастерская. Поезжайте к нему, Лаура! В конце концов, вы ничем не рискуете.

Именно эти слова повторяла про себя молодая женщина, когда после полудня садилась в экипаж, чтобы отправиться к знаменитому художнику и члену Комитета общественной безопасности.

Как переменился старый Лувр! После революции в его стенах разместилась Академия скульптуры и живописи и появилось множество мастерских художников, скульпторов, граверов. Разумеется, только самые известные удостаивались такой чести. Однако штурм Тюильри 10 августа 1792 года и резня швейцарских гвардейцев напугали и заставили уехать многих художников. С тех пор Лувр заняла шумная и разнородная толпа «жрецов нового искусства». Они устраивались кто как мог, не щадили внутреннего убранства дворца, сносили стены, отгораживали помещения для кухонь, развешивали на окнах белье для просушки. Что же касается знаменитых клумб, то они превратились в настоящие огороды, и теперь вместо благородных роз там росли морковь и свекла.

Академия скульптуры и живописи была низвергнута Давидом, который давно питал к ней ненависть. Отныне в Лувре должны были царить только великий мэтр и его ученики, которые временами вели себя хуже террористов. Уничтожение академии повлекло за собой разграбление художественных ценностей — гобеленов, бронзы, бюстов, барельефов, — которые Давид не считал нужным защищать. Это выглядело тем более абсурдно, что Луи Давид собирался занять пост директора музея, который Конвент намеревался открыть в Лувре."

"К тому времени, когда Лаура решилась поехать к художнику, Давид остался практически единственным хозяином знаменитых галерей Лувра. Ему не удалось избавиться лишь от Юбера Робера, весельчака и бонвивана, презиравшего все указы нового правительства. Он отказывался заседать в каком-либо комитете и так и не согласился принести Коммуне свой диплом королевского художника, чтобы прилюдно сжечь его. К тому же его картины с изображением римских и греческих руин по-прежнему имели успех, он был богат и до нового приказа оставался на посту хранителя музея. Однако Давид был уверен, что это продлится недолго. Потирая руки, он наблюдал за вольной жизнью Робера и подмечал каждое его неосторожное слово.

Оставался еще старик Фрагонар, который уехал было, но вернулся, потому что он не мог жить вдали от Парижа.