Игры с палачами

— Какая разница! — плевалась словами Оливия. — Он убедил ее в том, что моя мама была наркоманкой, которая бросила своего ребенка на произвол судьбы. Деррик врал, будто я была нежеланным ребенком, будто собственная мать меня не любила. Но это неправда! Меня любили до тех пор, пока эти ублюдки не лишили меня матери. На самом деле это Деррик меня не любил. Единственное, что ему было от меня нужно, — ослабить чувство вины, которое съедало его изнутри. Я была его ежедневной таблеткой антидепрессанта, которую он принимал, чтобы успокоить собственную совесть. Все, что ему требовалось, — взглянуть на меня и сказать самому себе: «В принципе, все не так уж плохо. Я подарил малютке той бедной шлюхи куда лучшую судьбу, чем была ей уготована». И знаете, что самое печальное? Эта самая «лучшая судьба» мне совсем не нужна. С мамой я была счастлива. Я ее любила, а Деррик заставил меня поверить в то, что мама бросила меня и сбежала. Все двадцать восемь лет я ненавидела ее за это предательство.

Теперь Хантер понимал, откуда растут ноги у безумной жестокости Оливии. Вытесненная агрессия. На протяжении двадцати восьми лет она ненавидела свою мать за то, в чем Сандра на самом деле не была виновна. Когда Оливия узнала правду о том, что всю сознательную жизнь ее обманывали, вытесненная агрессия проснулась и нашла новую мишень. Двадцать восемь лет — большой срок. За это время агрессия может настояться и принять угрожающую силу.

По щеке Оливии скатилась слеза. Ее голос сорвался.

— Я до сих пор помню свою маму. Она была очень красивой женщиной. Я помню, что каждую ночь перед сном мама играла со мной теневыми марионетками. В этом ей не было равных. Она могла показать кого угодно — животных, людей, ангелов… Денег у нее не водилось, поэтому у меня не было игрушек. Я играла в театр теней. Мы сидели часами, придумывая сказки, а потом разыгрывали эти глупые пьесы на стенах. Все, что нам было нужно, — свет свечей и наши руки. Мы были счастливы.

Хантер на секунду зажмурился. Вот почему Оливия создавала из частей тел своих жертв «скульптуры», отбрасывающие теневые изображения. Это было мрачное подношение матери. Еще один способ избавиться от агрессии, терзающей ее изнутри.

— Он никогда не играл со мной. Представляете? — качая головой, сказала Оливия. — Когда я была маленькой, Деррик никогда не гулял со мной в парке. Он не читал мне книг, не носил на плечах, не пил со мной понарошку чай, как это делают нормальные отцы. Я играла в теневых марионеток сама с собой.

— После того как он мне все рассказал, я уехала домой и проплакала три дня. Я понятия не имела, как смогу жить с этим дальше. Вся моя жизнь была замешана на лжи. Все, что ему было от меня нужно, — получить отпущение грехов и спать спокойно.