Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Я тебя просил, но ты во все это влезла. Теперь ты должна выбрать. Еще раз меня.

Снова Никита становится белесым пятном. Мозг отказывается принимать происходящее, все это кажется сном, сплошным непроходящим кошмаром. Я всегда хотела, чтобы первым был Ник, только не так. Не здесь. Не перед всеми.

Но их я точно не выберу, я даже не могу об этом думать, мозг ломается. Внутри воронкой закручивается торнадо из паники, истерики, крика и слез, но я не позволю ему вырваться наружу."

"Никита прав, я сама во всем виновата. Вглядываюсь в его лицо, пелена чуть рассеялась, и видно как он напряжен. Лоб в капельках пота, мышцы под ладонями просто каменные.

— Я выбираю тебя, Никита, — хочу, чтобы было громко, но получается плохо.

— Слышали? — зато у него получилось. — Еще отошли.

Он говорит таким тоном, что никто не решается возразить, а сам толкает меня к стене.

— Ты зря наврала Саймону, но ничего, не сдохнут, — Никита трет ладонью шею, проводит по своим губам и нависает надо мной, закрывая спиной от хранящей молчание компании. — Глотай, Маша.

Говорит совсем тихо в самое ухо. Не успеваю опомниться, как его губы накрывают мои, в рот проталкивается настойчивый горячий язык, и я чувствую горьковатый привкус.

Таблетка. Он дал мне таблетку? Глотаю скорее рефлекторно, а Никита снова хрипло шепчет.

— Только не вздумай кончить.

И углубляет поцелуй.

— Они долго еще собираются сосаться? Мы мелодраму не заказывали, — как сквозь вату слышу возмущенный голос. Никита отрывается от меня и бросает за спину.

— Феликс, скажи пусть завалят ебальники.

На удивление тот реагирует быстро.

— Слышали? Заткнулись все...

Ловлю себя на том, что его голос тоже звучит тише и глуше, а что ему отвечают, я совсем не могу разобрать. Голоса сливаются в сплошной гул. Зато голос Никиты слышен четко и разборчиво, словно он звучит у меня в голове.

— Маш, ты помнишь? — шепотом спрашивает Ник. — Помнишь лифт?

Конечно помню. Мы тогда первый раз поцеловались. Разве такое можно забыть.

Киваю и почему-то всхлипываю. Злюсь на себя, я же дала слово быть сильной. Они не должны видеть моих слез, никто, даже Никита.

Вот только Кит Топольский внезапно исчезает. Не знаю, куда он девается, но сейчас рядом со мной тот Никита, который меня любил. И в которого без памяти была влюблена я.

Все вокруг заволакивает туманом, я даже лица его не вижу, только глаза. И сразу узнаю этот взгляд.

— Не плачь, — Никита трется лицом об мои щеки, размазывая влагу, отчего она быстро высыхает, — лучше вспомни. Как я пришел и ждал тебя на лавочке у подъезда, помнишь?

— Помню, я была у репетитора, — шепчу в ответ, — а ты так долго ждал, что уснул. Я вышла и тебя разбудила.

— Разбудила, — его губы щекочут мочку уха, я слышу как он улыбается, — и ты тогда меня сама поцеловала.

Я помню.