Играй!

Тот, кто сделал это, разрушил не просто их декорации, он растоптал весь их труд, все надежды и ожидания.

– А ты и вправду хороший актер, – процедила Джесс, проходя мимо. – Мы ведь все тебе поверили.

– Крис, я прошу тебя, не уходи, – прошептал Теодор, глядя на него с бесконечной мольбой во взгляде, но Кристофер едва заметно качнул головой и обошел его.

Он вышел из зала последним.

10

Теодор зашел в зал, кажущийся теперь пугающе огромным, и осознал, что впервые в жизни действительно хорошо понял значение выражения «ноги не держат». Он был так растерян, что пока еще не мог полностью принять то, что произошло.

Он упал в одно из кресел на первом ряду, обводя взглядом распотрошенные внутренности того, что должно было стать их декорациями и костюмами. Ребята так быстро скинули вину на него, но Теодор даже не мог найти в себе сил обижаться на них или злиться. Наверное, на их месте он бы подумал точно так же. Ведь кто-то разрушил тут все, кто это мог сделать? Теодор так откровенно ненавидел весь этот кружок в самом начале, что неудивительно, что подозрения пали на него."

"Но глубокое разочарование заставляло все под ребрами скручиваться, и Теодор вновь и вновь возвращался мыслями к Кристоферу, который даже не взглянул на него, когда уходил.

Теодор и вправду не заслужил доверия, да? Он мог стараться сколько угодно, но это не изменило бы того, что он творил раньше. Просто он… он так радовался, что ребята в кружке приняли его, был так счастлив, что его принял Кристофер, он чувствовал такое облегчение, что может быть самим собой, потому что после того, как Адам уехал, Теодор надел на себя маску пустого избалованного мальчика и не снимал ее до тех пор, пока не попал в этот зал.

Такая ирония – в месте, где он должен был примерить на себя образ другого человека, показать настоящего себя.

И, возможно, правда, которую Теодор так боялся принять, заключалась в том, что даже настоящий он не имеет права рассчитывать на чью-то дружбу или любовь.

Когда он думал о ребятах, которые так легко указали на него пальцем, не поколебавшись ни мгновения, становилось обидно, но, когда он думал о Кристофере, боль была другой. Она была глубже, обширнее, как будто черной пленкой покрывала его изнутри, а он не мог никак ее содрать, только обдирал ногти в кровь.

Потому что Теодор был влюблен в Кристофера.

Теодор был влюблен в него, а Кристофер, наверное, больше никогда не захочет даже смотреть на него. И, возможно, так даже правильно, потому что, несмотря на то, что погром учинил не он, он все равно не заслуживает Кристофера. Никогда не будет заслуживать.

Он беспомощно смотрел на свои ладони, на дрожащие пальцы, лежащие на коленях. Что ему делать? Что же теперь будет? Он не хотел это все терять.