Играй!

Он вскочил, отступая назад, и Кристофер медленно поднялся вслед за ним.

– Что? – запнувшись, нерешительно переспросил он, и Теодор едва не поддался трусливому порыву дать деру. В груди словно пробили дыру и дышать стало очень тяжело. Эти слова вырвались из него непроизвольно, словно язык сам, без его ведома, захотел озвучить то, что так долго крутилось в голове, что проедало дыру, не давало покоя.

Ему нужно было, черт возьми, ляпнуть это, когда он только-только помирился с ним, когда у них только-только все прояснилось.

– Прости, я не… – Теодор сглотнул, чувствуя, как вспотели ладони. Кристофер выглядел очаровательно растерянным. Он был таким добрым и нежным мальчиком. Интересно, какие добрые и нежные слова он подберет, когда будет отвергать его? Какими словами можно смягчить горечь разбитого сердца? – Я не должен был этого говорить, черт, просто забудь, хорошо? Это так глупо…

Он даже не готов был делать каминг-аут, все еще боялся признаться всем в том, что ему нравятся не только девушки, но с Кристофером было так легко потерять власть над собой, так легко почувствовать себя свободным и бесстрашным.

И, возможно, Теодор драматизировал, но еще никогда ему не доводилось так спонтанно признаваться в чувствах и с замиранием сердца ждать ответа, потому что единственный раз, когда он чувствовал что-то вроде влюбленности, это не закончилось ничем хорошим. Для Адама это, наверное, вообще закончилось катастрофой – Теодор был уверен, что фанатичные родители запихнули его в какую-нибудь закрытую католическую школу, если не сразу отдали в монастырь.

И как он должен быть смелым после такого? Как должен храбро смотреть в глаза миру, заявляя о своей ориентации, о своих чувствах, когда за попытку проявить эту храбрость его разлучили с другом навсегда?

Но вот…

Вот перед ним стоит другой пример проявления этой храбрости."

"Уверенный в себе, стойкий, гордый Кристофер Андерсон, сохранивший свою внутреннюю мягкость. В нем было так много света, что ни страх перед осуждением, ни само осуждение не смогли этот свет потушить.

И, возможно, в том, что Теодор влюбился в него без памяти, не было ничего удивительного.

И, возможно, он бы все равно не смог долго молчать о своих чувствах, потому что они переполняли его до краев, стоило ему только увидеть Кристофера. И неважно, что это были за чувства, – непонимание, страх, тревога, радость, счастье, боль, – все, что идет бок о бок с принятием своей влюбленности, их все равно было слишком много.

– Я знаю, что мы просто друзья, пожалуйста, не говори ничего, давай сделаем вид, что этого не было, просто забудь, пожалуйста, пожалуйста… Наверное, лучше мне заткнуться сейчас, – бормотал Теодор, стараясь не смотреть больше на Кристофера, чтобы не видеть возможное сожаление на его лице.