Идеальные разведенные

ТАК друзья не занимаются сексом, ТАК занимаются любовью только близкие друг другу люди. То, с каким вожделением, с какой страстью Агата умоляла не останавливаться, с каким желанием и трепетом отдавалась во власть моим губам, рукам и языку, то, как меня прошибало электрическими разрядами от каждого прикосновения к ее нежной коже, то, как сплетались наши мокрые тела — эфемерно заставляет надеяться, что мы — еще существуем.

Я мчался к студии Агаты с твердым решением поговорить. Слова Алины о том, что мы не готовы друг друга отпустить, глубоко засели в подкорке моего сознания. И я понимаю, что она чертовски права.

Мудрая, сильная, рассудительная Алина… Почему сердце всегда выбирает то, отчего же потом и страдает? С кем не бывает легко, с кем забываешь про гордость и позволяешь вытирать об себя ноги, с кем плавится мозг, с кем больно и одновременно сладко до выкручивания рук и онемевших ног, до закусывания губ и горьких слез.

Его я увидел сразу и как-то сразу понял, что он ждет мою жену. Холеный до неприличия, лощеный, словно начищенный рубль, весь правильный богатенький хлыщ.

Она летела к нему, широко улыбаясь, воздушная в своем легком зефирном платье. Кто он, черт подери, такой, что заслужил такую искреннюю улыбку? Она остановилась рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, когда как долговязый потянул к ней свои клещи и зажал в совершенно недружеских объятиях. Я прожигал ее спину таким безумным взглядом, что, клянусь, она должна была почувствовать и обернуться.

Возможно, я также, как и Агата, делаю преждевременные выводы, ссылаясь на этот конкретный момент, не разобравшись. Возможно, он ее клиент, муж или брат клиентки, да кто угодно, черт возьми, но мое скребущее предчувствие настойчиво мигало красной лампой «Опасно!».

Долговязый протянул моей бывшей супруге какие-то пакеты, отчего та растеклась довольной лужей.

Навряд ли этот напыщенный индюк мог быть курьером, судя по его тачке, которая в несколько раз дороже моей.

Мне хотелось покинуть свое нечаянное укрытие и броситься к этой воркующей парочке. Мне хотелось послать на все стороны мира долговязого за то, что тянул свои грязные лапы и трогал мою жену. Мне хотелось наорать и надавать по заднице мелкой заразе, позволяющей себя обнимать и так свободно принимающей подарки от чужого мужика. Мне до скрежета зубов все это хотелось, но я стоял бездушной статуей и лицезрел, как моя жена садится в машину и уезжает с блаженным лицом.

Недолго думая, я запрыгнул в машину и поехал за ними, всё еще на что-то надеясь.

Но надежды мои разбились, как волны о скалы, когда эти двое приехали к Набережной и неспешно продолжили вечерний променад.

Я стоял и смотрел на удаляющиеся от меня фигуры: моей бывшей жены и высокого заинтересованного в ней мужика.