Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Цезарь протянул кубок другу:

– Выпьешь со мной? За мою губительную свободу?

Тит Лабиен покачал головой и взял кубок, протянутый улыбающимся Цезарем:

– Либо тебя лишила ума лихорадка, либо ты спятил от внезапной свободы.

Но Цезарь не согласился с ним:

– Ни то ни другое, друг мой. Просто я узнаю все больше о человеческой природе. – Он осушил кубок, поставил его на стол и посмотрел на Лабиена. – Итак, я снова беглец.

Первая победа досталась Цезарю не на поле боя. Это была тихая победа, одержанная во время болезней и лишений, когда он целыми днями, неделями, месяцами скитался по самым негостеприимным уголкам Италии – вечно в бегах, вечно в бегах… в ожидании смерти или дозволения вернуться в Рим.

Великая весталка, претор Марк Эмилий Лепид, Аврелий Котта и даже мать Цезаря пришли в то утро к дому Луция Корнелия Суллы, дабы вымолить прощение для юного беглеца. Красс, Метелл и другие вожди оптиматов также просили Суллу прекратить преследование – не из милосердия, а потому, что неспособность поймать Цезаря усиливала популярность юноши, осмелившегося бросить вызов главе новой власти. Сулла хорошо понимал это, но все же…

Когда Аврелия покинула атриум, диктатор облегченно вздохнул. С ним оставались Долабелла и Помпей, которые также присутствовали на приеме.

– Что думаешь, Долабелла? – спросил Сулла. Помпея он удерживал возле себя в память о его доблести на поле брани, однако считал, что тот слишком молод, и не спрашивал его мнения относительно государственных дел.

– Даже не знаю, что сказать, – начал Долабелла. – Ясно, что за Цезаря просят мать и его дядя Аврелий Котта, самый умеренный из всех Юлиев. Он сумел убедить нас в том, что прощение умерит волнение в рядах популяров, подавленных и возмущенных захватом государственных учреждений. Но они уговорили великую весталку, а значит, дело юного беглеца превращается в нечто очень значительное. Похоже, того же мнения придерживаются Красс и Метелл. Почему к ним примкнул Лепид, я и вовсе не понимаю.

– Лепид колеблется, – сказал Сулла. – Знает, что я не слишком его ценю и намерен сдерживать его восхождение. Он очень честолюбив, хочет отдавать приказы, а не выполнять их. Я убежден, что он готов пойти на выборы в качестве вождя обезглавленной и раздробленной партии популяров. Есть ли лучший способ завоевать расположение популяров, чем требовать у меня прощения для племянника величайшего из их вождей?

– Вполне возможно, – кивнул Долабелла. – Однако, несмотря на колебания Лепида, мы покончили с популярами здесь, в Риме. Осталась Испания, где по-прежнему бунтует Серторий, любимый военачальник Мария. Одновременно меня беспокоит способность этого Цезаря вовремя исчезать, ускользая из наших рук.