Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Корнелий Фагит добрался до вершины холма с трудом и теперь никак не мог отдышаться. Он определенно был слишком стар для подобных приключений.

– Я хочу все обсудить. Наедине, – предложил Цезарь.

– Не думаю, что ты в состоянии что-либо обсуждать, беглец, – возразил Корнелий, досадуя из-за того, что для поимки этого разыскиваемого преступника пришлось столько лазать по горам.

– Я в состоянии обсуждать многое, но главное – наедине, – настаивал Цезарь.

Центурион втянул ноздрями воздух и посмотрел на солдат. Те служили под его началом не один месяц и поняли, что означает этот взгляд. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы их начальник и беглец могли побеседовать с глазу на глаз.

– Тебе было трудно подниматься на холм, – заметил Цезарь.

– Это не холм, а гора, – возразил центурион.

Цезарь позволил себе улыбнуться:

– Нет, центурион, это всего лишь холм, но годы берут свое. Пора бы тебе уволиться из войска, получить заслуженный отдых… А вместе с ним – хорошее вознаграждение.

Корнелий не нуждался в разъяснениях:

– О какой сумме идет речь?

Цезарь решил сразу перейти к делу. Перед ним был военный. Это ему нравилось. Простотой обращения центурион напоминал его дядю Мария.

– Достаточной для того, чтобы тебе хватило на всю оставшуюся жизнь и не было нужды снова записываться в войско.

Корнелий задумался. Ему оставалось служить всего несколько месяцев, и он подумывал о том, чтобы бросить это занятие, но требовались деньги. В последние годы он получал хорошее жалованье, однако бережливость не входила в число его добродетелей, а вино и шлюхи были дорогим развлечением для римского военачальника.

– Я должен также купить молчание моих людей, – заявил он.

– Центурия. Восемьдесят человек.

Цезарь оглянулся: с Корнелием явилось едва ли тридцать легионеров.

– Здесь нет и половины, – заметил он.

– Но остальные тоже должны помалкивать. Надо заткнуть рот целому отряду, только так мы добьемся своего. Купить молчание только этих солдат – не выход.

– Согласен. Тридцать серебряных денариев каждому из твоих людей. И три тысячи тебе.

– Три тысячи серебряных денариев? Ты предлагаешь мне бедную жизнь, спокойную, но очень скромную. Я хочу пятьдесят денариев для каждого из моих людей и пятнадцать тысяч себе.

– Насчет людей согласен. А тебе хватит и шести.

– Давай так, – предложил Цезарь спокойно и хладнокровно, хотя на кону стояла его собственная жизнь, – по сорок денариев каждому из легионеров и восемь тысяч тебе.

Сорок денариев для легионеров показались Корнелию отличной суммой; его люди охотно согласились бы. Оставалось увеличить взятку для себя.

– Восемь тысяч пятьсот.

– Восемь тысяч восемьсот, – настаивал Корнелий.