Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

 – Сулла развел руками и поднял брови, изображая полное непонимание.

– Как бы то ни было, славнейший муж, я люблю жену, я поклялся ей в верности и соблюдаю свою клятву.

– Я тоже соблюдаю свои клятвы, – повторил Сулла с ледяным спокойствием. – Я поклялся, что новому порядку не будут угрожать ни родственники, ни приспешники Мария. Остается еще Серторий, бывший помощник твоего дяди, окопавшийся в Испании, но этот вопрос я решу, даже не сомневайся, а ты останешься здесь, в Риме.

Цезарь ждал приговора.

– Можешь идти, – заявил Сулла, к его удивлению.

Цезарь моргнул и нахмурился. Легионеры убрали мечи в ножны и отступили в углы атриума. Цезарь покосился на Лабиена, который по-прежнему смотрел на него с недоверием. Оба поспешно зашагали к выходу. Ликтор бросился за ними, пока диктатор не передумал и не решил казнить обоих, а может, и всех троих прямо здесь, на месте.

Сулла и Долабелла остались одни, если не считать многочисленной стражи, охранявшей атриум.

– Почему ты его отпустил? – спросил Долабелла. – Если он тебя так беспокоит, почему бы не убить его немедленно?

– Не здесь. Не у меня дома. В Риме по-прежнему много популяров. И пусть лично я не признаю его назначения фламином, его последователи и весь плебс видят в нем жреца Юпитера. Сначала я должен разобраться с этим, отстранить его от священства, пока же посмотрим, как он себя поведет. Нужен лишь повод, чтобы обвинить его в чем угодно, потом устроить разбирательство, ходом которого мы будем управлять, а затем мы его казним. Действовать согласно закону спокойнее и… надежнее.

– Почему ты вернулся? – спросила мать.

– Я хочу доказать, что никого не боюсь, – решительно ответил Цезарь.

– А следовало бы, мой мальчик, следовало бы бояться. И даже очень, – наставительно проговорил Аврелий Котта.

Лабиен, проводивший друга до дома, ничего не сказал: он молча смотрел, как Цезарь подошел к жене и обнял ее. По щекам Корнелии текли слезы. Она была напугана.

– Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, – пробормотала она, всхлипывая.

– Дело не только в нашем браке. Даже не будь я женат на тебе, он бы ненавидел меня точно так же. Главное – я племянник Мария. – Цезарь посмотрел на мать. – Марий меня предупреждал, но я не поверил: как он сказал, они никогда не простят мне того, что я его племянник.

Аврелия вздохнула. Сыну стоило бы уехать из Рима, но он был упрямым. Или решительным. Храбрым – или безумным. Что ж, время покажет.

Не прошло и двух дней, как в атриум дома Юлиев прибыл гонец из Сената. Цезарь прочитал послание. Рядом были мать, дядя Котта, молодая жены Корнелия и верный Лабиен.

– Они сообщают, что лишили меня священства. Я больше не фламин Юпитера, – объявил он. – Он не остановится ни перед чем. Ничто не вызывает у него почтения. Кроме силы.