Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Несмотря на преклонный возраст тирана, он – то ли из-за внезапности, то ли потому, что его ручищи все еще были сильными, – до крови разбил Цезарю губу.

Лабиен шагнул вперед, собираясь вмешаться, но тут из всех четырех углов атриума, где царил полумрак, выступили десятки вооруженных легионеров и обнажили мечи. Лабиен не тронулся с места. Цезарь также воздержался от резких движений.

Сулла неспешно вернулся на ложе. Долабелла улыбался, принявшись за очередной кубок.

Цезарь быстро проглотил слюну, а вместе с ней и свою гордость. Не было ни малейшего смысла получать взбучку. Кое-чему он научился у дяди: не надо лезть в бой, если не уверен в победе.

– Я все ясно понял, славнейший муж, – признался он. – Но меня удивляет, что правитель, считающий себя защитником древних римских обычаев, осмеливается дать пощечину жрецу Юпитера.

Сулла едва заметно улыбнулся и пренебрежительно махнул рукой:

– Я видел твой апекс и заметил ликтора, однако твое назначение фламином Юпитера при Цинне, как и все, предпринятое Цинной, выглядит для меня сомнительно. Во имя Юпитера, к которому ты так усердно взываешь, вернемся к сути нашего разговора: не собираешься ли ты развестись с дочерью несчастного Цинны?

Цезарь тщательно обдумал ответ.

– При всем уважении… не собираюсь, славнейший муж.

– При всем уважении, – насмешливо повторил Сулла и посмотрел на Долабеллу. – Ты слышал? При всем уважении…

Он хохотнул, многие легионеры в атриуме тоже захохотали. Эти ветераны похода против Митридата прошли вместе с диктатором полмира и чувствовали себя причастными к его радости и ярости, смеялись вместе с ним, были орудием его гнева. Смотря по обстоятельствам.

Смех был унизительным для Цезаря, но он промолчал. Его удивляло то, как мало уважения проявляет Сулла к его жреческому сану. Такого он не ожидал.

Сулла снова поднялся с ложа.

Долабелла внимательно смотрел на диктатора: в нем угадывалось нечто необычное. Он редко поднимался с ложа даже один раз, обыкновенно не вставая во время официальных приемов, и никогда – дважды. Это случилось впервые.

Диктатор медленно приблизился к Цезарю. Губа молодого римлянина все еще кровоточила, алые капли стекали по подбородку и падали на мозаичный пол. Вождь поборников старины оказался на том самом месте, где несколько мгновений назад ударил Цезаря, и снова занес руку. Цезарь закрыл глаза и отвернулся, но не отступил, готовый принять новый удар. Второй пощечины не последовало. Он открыл глаза. Сулла стоял перед ним, молча почесывая ухо.

– Ты меня презираешь, – сказал диктатор. – Ты меня презираешь, потому что считаешь себя лучше меня, лучше его. – Он указал на Долабеллу и снова встретился взглядом с Цезарем. – Ты считаешь себя лучше, чем все сенаторы-оптиматы, вместе взятые.