Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Он повернулся к публике, затем к суду и заговорил резко, как человек, который, по его мнению, излагает неоспоримые доводы:

– Этот человек ничего не слышит и не видит, даже не помнит, о чем его спрашивали несколько мгновений назад. Обвинитель попытается убедить нас, что умственные способности свидетеля ухудшились недавно, в последние недели, но я думаю, что это не так. Судьи Рима, мы имеем дело не с почтенным старцем, бывшим жрецом священного храма Афродиты в Фессалонике, а с дряхлым существом, лишенным слуха, зрения и памяти. Можем ли мы верить тому, что этот свидетель якобы видел и слышал? Верить, что он к тому же запомнил происходившее в Македонии несколько месяцев назад? Итак, сначала обвинитель предъявил нам свидетеля, купленного на его деньги, затем старика, который ничего не видит, не слышит и не помнит, приказав тому повторять собственные слова. Тоже купленный свидетель – полоумный старик, лишенный памяти и напичканный ложными сведениями. Обвинитель наверняка заставил его вызубрить все это. Я знал, что обвинитель молод и неопытен, но, честно говоря, ожидал от него большего.

Произнеся это, Аврелий Котта важно прошелся по базилике, как консул на триумфальном шествии по улицам Рима, и занял место в углу рядом с Гортензием, который горячо пожал ему руку.

Среди участников обвинения витал дух полного разгрома.

– Я думал, они знают многое о наших свидетелях, – тихо сказал Лабиен Цезарю, – но теперь ясно, что они знают все.

Цезарь не ответил. Он оглядывал собравшихся в поисках предателя. Вот печальные сестры, вот мать, похожая на египетскую мумию – торжественная, неподвижная, молчаливая, – вот его молодая жена Корнелия, которая плачет, избегая его взгляда. Почему Корнелия старается не смотреть на мужа?

– Остались только показания девушки, – продолжал Лабиен. – Что будем делать? Вызовем ее?

По залу пронесся ропот. Множество людей обсуждали последнего свидетеля. Им было ясно, что обвинения ничего не стоят.

Старый Орест, растерянный, подавленный, погруженный в себя, брел туда, где его ждали Пердикка, Аэроп и Архелай. Он плохо понимал, что происходит, но чувствовал: случилось нечто ужасное.

Громовой голос Помпея, председателя суда, перекрыл нестройный гул:

– Есть ли у обвинения другие свидетели?

Вопрос председателя навис над ним, как меч, который вот-вот рассечет его шею.

– Вызовем свидетельницу? – тихо спросил Лабиен.

– Придется. Больше у нас ничего нет… – пробормотал Цезарь, поднимаясь.

Третий свидетель Цезаря: Миртала

Цезарь дал Миртале выговориться, почти не задавая ей вопросов. Рассказ девушки был достаточно ясным, подробным и откровенным. Девушка говорила ровно, без слез, но едва сдерживаемое волнение делало ее слова еще более убедительными.