Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Его сотоварищ Гортензий, сидевший в углу, отведенном для защитников, тихонько хихикнул, и публика залилась смехом.

Котта назвал старика «почтенным»: было ясно, что он старается выставить Ореста бесполезным мешком с костями. Речь его звучала тем более насмешливо, что он всякий раз указывал на уважение, которым тот пользовался в обществе.

– Орест! – продолжил он, произнося каждое новое слово как можно громче и отчетливее, будто разговаривал с глухим, к тому же слабоумным. – С какого расстояния ты наблюдал за тем, как наместник грабит храм Афродиты?

Защитник пристально смотрел старцу в лицо. На вопрос, прозвучавший всего в нескольких шагах от него, Орест ответил незамедлительно:

– Наместник оцепил всю площадь, – объяснил он, – но я лично видел, как он выходил из храма Афродиты вместе с легионерами, несшими статуи и остальные сокровища.

– С какого расстояния? – повторила Котта, по-прежнему достаточно громко.

– Не помню… около пятидесяти шагов. Может, чуть меньше…

– Ага. – Защитник повернулся к публике, снова взглянув на свидетеля и добавил, повысив голос: – Итак, в этом помещении есть сестры обвинителя. Знаком ли с ними свидетель?

– Знаком, – признался Орест.

Цезарь насторожился. Лабиен тоже.

– Живя в Риме, я ужинал у обвинителя, – уточнил свидетель.

– Прекрасно, – согласился Котта. – Не вижу в этом ничего дурного. Вопрос в другом, – продолжил защитник защиты. – Свидетель знаком с двумя женщинами, которые сегодня присутствуют в зале и находятся менее чем в тридцати шагах от нас. Я прекрасно вижу их. Не мог бы свидетель указать на этих женщин?

Орест понял вопрос и осмотрел публику, но его зрение притупилось с годами, и он видел лишь смутные овалы, недостаточно четкие, чтобы опознать кого-либо.

– Может ли свидетель со своего места, – продолжил Котта еще язвительнее, – указать хотя бы на одну женщину, находящуюся среди публики?

Орест морщил лоб, но все расплывалось в тумане.

– Сейчас не могу, – признался он. – Мое зрение сильно ухудшилось за последние несколько недель. Раньше я видел гораздо лучше.

– Разумеется… – Котта не глядел на Ореста и не повышал голоса, однако большинство собравшихся разбирало его слова – слышал он, конечно, тоже гораздо лучше, и мы должны в это поверить.

– Что?.. – спросил Орест. – Я плохо расслышал конец предложения… Или это был вопрос?

Гортензий снова расхохотался, а вслед за ним – и немалая часть присутствующих. Больше всего Цезаря опечалило то, что засмеялись многие сенаторы, члены суда.

Он снова повернулся к свидетелю и заговорил громко и ясно, желая, чтобы тот как следует расслышал его:

– Вчера свидетель ужинал у обвинителя?

Орест собрался было ответить, но застыл с приоткрытым ртом под пристальным взглядом судей, моргая и ничего не говоря.