Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Они хотели, чтобы богатая восточная добыча досталась им.

Избранник оптиматов смотрел исподлобья. Деньги: на эту наживку римские легионеры клевали мгновенно. Марий сделал из них настоящих воинов, но деньги для этих воинов играли первостепенную роль, и Сулла это сознавал. В большей степени, чем любой другой римский вождь.

– Итак, друзья мои, предлагаю вам выбор, – сообщил Сулла, – либо вы принимаете меня как главноначальствующего, либо не возражаете против того, чтобы Марий собрал ветеранов, сказал перед вами пару слов, убеждая остаться здесь и вести бесконечную осаду, а сам отправился с солдатами, со своими солдатами, не с вами, за несметным богатством, которое по праву и по велению римского Сената принадлежит вам. Решайте, что лучше. Но прежде я должен предупредить вас кое о чем.

Он понимал, что трибуны и центурионы готовы принять его в качестве верховного вождя, но он хотел чего-то большего, того, что сделало бы их решение неколебимым, необратимым.

– Должен предупредить вас, во имя Геркулеса, что, если мы отправимся отсюда прямиком на восток, Марий, Цинна, трибун Сульпиций и остальные римские популяры могут принять новые законы, чтобы добыча, по законам войны принадлежащая вам, досталась римской казне, управляемой ими и их приспешниками. Другими словами, они присвоят ваши богатства, заработанные потом и кровью на поле брани. Если вы действительно хотите пойти на Восток под моим началом, разбить Митридата и вернуться назад богатыми, обеспеченными на всю оставшуюся жизнь, вы должны, мы все должны первым делом… – он замолчал, сделал глубокий вдох и закончил: – Пойти против Рима!

Долабелла, до того слушавший Суллу с полуулыбкой, вытаращил глаза и приоткрыл рот. Никто никогда не шел против Рима, ведя за собой легионы. Предложение было неслыханным, нелепым, невозможным. Или нет?

Сулла знал, что слова его звучат чудовищно, но знал и то, что могущество денег – точнее, жажда получить эти деньги у тех, кто их не имеет, например у легионеров, осаждающих Нолу, – настолько велико, что позволяет осуществить немыслимое.

– Только если мы пойдем на Рим и обеспечим бесспорное превосходство Сената над народным собранием, – говорил он, – только если мы сделаем так, чтобы важнейшие решения принимал Сенат, а не собрание, отнимем у плебейских трибунов, подобных Сульпицию, право решать, кто возглавит римское войско, только тогда мы сможем двинуться на восток с уверенностью, что вся наша добыча действительно достанется вам.