Я люблю тебя

Вертолет береговой охраны прибывает, пока я погружена в эти мысли, даря нам хоть какую-то надежду. Леонардо и я поднимаем глаза к небу. Через несколько секунд после приземления двое врачей «скорой помощи» выходят из него и бегут в нашем направлении с носилками. Объясняем им, что произошло, они наклоняются над Лукрецией, закрепляют ее на носилках, оказывают первую помощь и увозят ее в госпиталь Мессины.

Мы провожаем их взглядом: опустошенные, неспособные сказать или сделать что-либо. Леонардо стал холодным и твердым, как камень. Я касаюсь его руки и ощущаю, будто трогаю статую. Затем беру его руку и крепко сжимаю, возвращая ему немного тепла. Я здесь, с тобой, любимый, не брошу тебя.

Ясмотрю из окна, пока жду Леонардо, и оглядываю улицу, заполненную машинами. Жаркий летний вечер. Мессина зажигается огнями и благоухает жасмином, из порта доносятся звуки паромов. Я не знаю этого города, где никогда бы не подумала остановиться, и чувствую себя не в своей стихии: капризная рука судьбы жестоко унесла меня с молчаливого песчаного острова, чтобы забросить в шумный перенаселенный город.

Лукреция жива, но на грани между жизнью и смертью. При ударе о поверхность моря образовалась гематома в мозгу и острый легочный отек. Она погрузилась в кому во время перелета на вертолете, и теперь ни один врач не в состоянии пообещать нам, что она может быть спасена.

Леонардо постоянно в движении между домом и госпиталем, не находя покоя. Он потерян в водовороте боли, которая отдаляет его ото всех и всего, – барьер, сквозь который даже я не в состоянии проникнуть. Неразговорчивый, большую часть времени он проводит в стороне с удрученным видом, в раздумьях. По его лицу я вижу, что он чувствует себя виноватым и ответственным за то, что произошло: не может простить себе, что ранил Лукрецию и подтолкнул ее к этому экстремальному поступку. Мне хочется обнять его и растопить тревогу, которая его терзает, но не знаю, как сделать это: он держит в себе все эмоции и в особенности меня держит на расстоянии. Это меня пугает: если он отдалится, я снова могу потерять его. Но я должна быть сильной, отбросить все сомнения и глупый эгоизм, в который иногда соскальзываю. Сейчас у меня другие приоритеты: Леонардо нуждается в убежище, где может скрыться от себя самого и своей боли. И этим убежищем должна стать я.

Входная дверь открывается у меня за плечами. Леонардо вернулся из госпиталя – бледный и напряженный, как восковая статуя, осунувшееся лицо, обессиленное выражение. Отворачиваюсь от окна и иду ему навстречу.

– Как себя чувствует Лукреция? – спрашиваю самым мягким и сдержанным тоном. Это уже ритуал, и его ответ всегда один и тот же все эти дни.

– Как всегда. – Я вижу, как комок беспокойства сжимается между морщинами у него на лбу.