Я тебя куплю

Ты ничего не знаешь… А то, что знаешь, капля в море!

— Какое благородство! — Она встает с дивана и, пошатнувшись, ладонью упирается в зеркальную стену.

Подрываюсь с места, взяв ее под руку, но она отталкивает, отмахивается, как от таракана.

— Не прикасайся. Предупреждала же.

А пять минут назад прижималась ко мне, носом в грудь уткнувшись. Что ж, девочка, придется последний раз тебе нервы потрепать.

Достаю ствол, дергаю затвор, силой вкладываю в ее ладонь и дулом упираю в свое солнечное сплетение.

— Тогда стреляй, — шиплю настойчиво. — Я все равно не смогу без тебя. Если выйду из клуба один, просто сяду в тачку и расшибусь ко всем чертям. А тут хоть твое лицо буду видеть, умирая.

Бледная, растерянная, напуганная, она смотрит то на меня, то на свою вооруженную руку. Замирает на миг, потом снова дрожать начинает. Буквально трястись, содрогаться.

— Стреляй! — рявкаю я.

По ее щекам стекают блестящие ручейки, губы поджимаются.

— Ну же! Давай! Отомсти за ложь, за предательство! Накажи негодяя!

Она мотает головой, отнимая ствол от моей груди, но я хватаю ее за руку и возвращаю на место.

— Нет, Камиль… Не могу… — хнычет, пытаясь вырваться из моих тисков.

— Не можешь? Или не хочешь? — Грозой нависаю над ней. Задавливаю. В глубины проникаю.

Резко отняв пушку от моей груди, дурочка приставляет ее к своему виску. Глядит мне в глаза, плачет и бормочет:

Выдохнув, закрывает глаза и нажимает на спусковой крючок. Вздрагивает, даже взвизгивает.

Вот ты и дала ответ, девочка. Скалюсь, ладонями упершись в стену, максимально ограничив ее телодвижения.

Она распахивает глаза, озадаченно смотрит на меня, медленно опуская ствол.

— Думала, заряженную пушку тебе, маленькому бесенку, дам? — улыбаюсь уголком губ. Залезаю в карман своей куртки, вынимаю патроны и высыпаю их на пол, металлическим звоном гипнотизируя ее. — Ничего не было, девочка. Чеховской нас вовремя застукал. А от того, что он видел, не беременеют.

Она чуть морщится, примерно догадавшись, о чем я.

— Я был сопляком. Подростком. Друзья хвастались своими достижениями. Брат от них не отставал. Мне тоже хотелось поскорее мужиком стать. Зная аппетиты своей дочурки, господин Чеховской решил, что мы с ней давно этим занимаемся. Слышать ничего не хотел. В общем, отбросив идею что-то ему доказывать, я быстро переключился на новые увлечения.

Медсестричка роняет ствол, стекая по стене. Запускаю руку за ее спину — тонкую, горячую, влажную. Пальцами касаюсь гладкой кожи, ладонью скольжу по пояснице, наблюдая, как она сдается — взглядом, дыханием, мукой на лице.

— Скажи, как я должен был признаться тебе в том, о чем сам всю жизнь хочу забыть? Это то же самое, что выплеснуть на тебя ведро помоев.