И только пепел внутри…

Мы зацикливаемся, мы трём одну и ту же пластинку сотню раз, надеясь услышать что-то новое, надеемся, что в первый раз расслышали неверно, но снова и снова слышим ту же самую унылую мелодию, у которой есть один единственный смысл – тот, который мы поняли сразу, хоть и продолжаем делать вид, что это совершенно не так.

Катина тарелка быстро опустела. Слишком быстро. Я же не хотел, чтобы наш ужин заканчивался, потому что после него нужно будет идти в комнату открывать шкаф и…

Чёрт! Нужно просто это сделать. Это вещи. Всего лишь тряпки, в которых уже нет и не будет ее души. Нужно просто отдать их. Отпустить.

– Пап, ты долго ещё будешь? – спросила Катя, разглаживая в руках фантик от шоколадной конфеты.

Поднял на дочь взгляд и проследил за тем, куда она смотрела – в мою тарелку. Понял, что не съел даже треть из того, что было мне предложено.

– Я… в университетской столовой перекусил, – соврал.

– Давай, тогда Мульту отдадим? Он любит котлеты. Да, шерстяной? – обратилась она уже к нему и пропала под столом, чтобы, вероятно, погладить пса, который радостно заговорил на своём, на собачьем.

Пока дочь не видит, отодвинул от себя тарелку, поставил локти на стол и с силой растер лицо ладонями. Нужно собраться. Это просто тряпки, которые кому-то могут быть полезными.

– Идём, Катюш, – сказал я и резко вышел из-за стола, словно боясь передумать.

– Держи, Мульт, – послышалось за спиной, когда дочка отдала псу мою пайку. Сзади послышались шаги. – Сейчас я сумки из своей комнаты принесу, – бросила Катя и свернула в противоположную от моей комнаты сторону.

Открыв дверь, сразу включил в комнате свет и увидел шкаф, который отражал абсолютно потерянного меня в высоком зеркале.

– Вот, – вошла следом Катя и сложила рядом со шкафом четыре темно-синие сумки. – Начнём? – обернулась она.

Молча кивнул. В горле пересохло.

Двинулся к шкафу и, неосознанно задержав дыхание, распахнул зеркальные дверцы. В нос сразу ударил сладкий запах смородины. Голова закружилась, веки неконтролируемо опустились.

– Мм, – протянула дочка почти мечтательно, и только звук ее голоса помог мне прийти в себя. – Мамой пахнет.

– Да, доча. Мамой.

Разглядывая вешалки, прочистил горло. Катя тем временем пробежалась пальчиками по тканям.

– С чего начнём? – спросила она, глянув на меня снизу вверх.

«Со стакана водки» – мелькнула в голове мысль и сразу погасла, когда Катя бережно взяла вешалку с голубым платьем.

– Помнишь, как мама съехала в этом платье с новой горки в соседнем дворе, когда мы шли от дяди Гены?

– Помню.

– Она еще не заметила, что там внизу лужа и прямо в нее съехала, – улыбалась дочка воспоминаниям.