И шарик вернется…

Обратно никто не вернулся — осели в других местах. Но все-таки здесь прошли бабушкино детство, юность, наверное, первая влюбленность. Уезжать оттуда — какая странность — не хотелось. И Тане еще долго снился тихий и пустынный городок, мягкая пыль под подошвой туфель и толстые, гудящие над высокой травой полусонные шмели.

Прошел год, как Таня и Андрей стали жить вместе, и она окончательно успокоилась, все встало на свои места. Получилась семья, получилась. Значит, не зря все страдания и терзания. Все было так хорошо, что и подумать страшно. У Андрея успешно шел бизнес — настали новые времена. Появились деньги, приличные деньги. Купили большую квартиру, сделали прекрасный ремонт, стали путешествовать, объездили на машине всю Европу, побывали в Америке. Подумывали о том, чтобы начать строить загородный дом — уже пошла на это мода. Колесили по Подмосковью, искали землю, чтобы обязательно на участке были сосны и березы.

Впервые в жизни Таня не думала о деньгах. Оказалось, что это — счастье. Нет постоянного, многолетнего стресса — на это не хватит, за то не расплатишься. И еще — деньги, как оказалось, — это свобода. Свобода, и возможности, и уверенность.

А потом заболел Кирюшка — обычный грипп. Сдали анализы, Таню вызвали к врачу. Не шла — бежала, сердце выпрыгивало из груди. Врач вздохнула и объяснила, что в крови один тревожный показатель, очень тревожный, говорящий о самом плохом. Нет, конечно, надо еще проверяться и проверяться. Куча исследований и анализов, но…

Называлось это страшным словом — «онконастороженность». Скорее всего, речь могла идти о гематологии.

Домой Таня ползла. Ползла и выла. А в квартиру надо было войти как ни в чем не бывало — Кирюшка уже мальчик большой, все поймет. Отвылась, отревелась у соседки Ленки, умылась холодной водой и с улыбкой зашла в квартиру.

– Ну что там, мам? — спросил сын.

Она махнула рукой:

– Все нормально. Не о чем говорить.

Он кивнул и пошел к себе.

Таня выпила снотворное и сказала себе, что думать обо всем они будут завтра.

Наутро, когда поднялась с кровати, увидела черную подушку. Подошла к зеркалу, вскрикнула и зажала рот рукой. На голове осталось ровно половина волос.

– Моя Хиросима, — говорила потом Таня.

Полдня просидела на стуле — сын, слава богу, был в школе. А потом позвонила той самой гениальной тетке, которая когда-то вытянула маму с того света. Та ее внимательно выслушала и сказала:

– Господи, уроды, ей-богу! И где их учили, придурков! Успокойся! Ради бога, успокойся! Этот показатель для подростка — нормален! Если бы речь шла о взрослом человеке, то можно бы было рассуждать на эту тему. Так что живи и радуйся.

Таня положила трубку и долго сидела в оцепенении, потом позвонила Андрею. Он сказал, что пойдет разбираться в поликлинику.