И шарик вернется…

А тут случилась любовь — с нищим художником из Москвы, которого она нашла в мастерской на задворках Неглинки и вывезла в Париж — выставляться.

От Этьена она ушла через два месяца, когда поняла, что дальше так жить невозможно. И врать ему тоже — невозможно. Не заслужил.

Сняли крошечную квартирку под Парижем: две малюсенькие комнаты и кухня в четыре метра. От денег Этьена она отказалась, галерею продали.

Лялька пошла работать сиделкой — две лежачие безумные старухи. Уколы, судна, памперсы.

Она не унывала, убеждала по телефону Таню, что абсолютно счастлива и ни о чем не жалеет. Короче, все прекрасно. Звала ее в гости, прислала приглашение. Сообщила, что мама в Париже удачно вышла замуж — за симпатичного и небедного дядьку. Так что за нее она теперь спокойна.

– А за себя? — спросила Таня.

– Ты дура, что ли? — удивилась Лялька. — Вот от кого не ждала этого услышать!

Почти обиделась. Велела Тане подавать документы на визу.

И опять заливалась счастливым смехом.

– Придурошная ты, ей-богу! — вздыхала Таня.

Но, конечно, все понимала. А кто мог еще понять и не осудить Ляльку, кроме Тани и Верки?

Кто, если не они?

Светик

Гарри открыл Светику новую, блестящую жизнь: премьеры в театре, консерватория, выставки, общество актеров, художников, журналистов, певцов. Вся московская богема, лучшие рестораны.

Показать себя Светику было не стыдно — и собой хороша, и одета — дай боже. И где надо — смолчит, и слово вставит по делу.

Кавалер Гарри был учтивый. Всегда — цветы, подарки. На Восьмое марта — кольцо с сапфиром. На день рождения — серьги с бриллиантами.

Под юбку не лез, не торопился. А может, и не надо ему? Тогда — совсем хорошо. Своего «опекуна» Светик тоже не забывала. Сколько добра человек для нее сделал! И сколько еще, возможно, сделает… Зачем же его обижать?

А с Гарри — романтика, светская жизнь. Не может же молодая и красивая женщина сидеть в четырех стенах и ждать милостей от природы? Несправедливо как-то, согласитесь!

Гарри смотрел на Светика с нескрываемым обожанием и восторгом.

– Влюбился, — ухмылялась Светик.

Понятно — седина в голову… Только что толку! Хотя, кто знает, кто знает…

Зоя"

"Зоин любовник — точнее, любимый человек — приходил к ней три раза в неделю, с ночевкой. Как уж он уладил это с женой, Зою не интересовало. Мама накрывала на стол, ужинали тихо, по-семейному, выпивал пару рюмочек коньяка — уж что-что, а хороший коньяк у врача всегда имеется. Мама тихо проскальзывала в свою комнату и громко включала телевизор. Утром на кухню не выходила, чтобы не смущать «молодых». Они быстро пили кофе и спускались во двор. У подъезда уже стояла служебная машина.

В общем, у Зои теперь была личная жизнь — спокойная, размеренная, устойчивая и даже почти семейная.