Сага о Копье: Омнибус. Том I

На земле перед его шатром почерневшее тело образовывало крест, как будто Элим умер, раскинув руки и накладывая заклинание на тех, кто убил его. Мальчик на четвереньках пополз через хребет к сожженному шатру, некогда бывшему его домом.

— Подожди! — Торин подскочил и схватил мальчика за тонкую руку. — Это небезопасно. Кто бы ни напал на лагерь, вряд ли он его покинул. — Воин оттащил мальчика обратно за хребет и пригнул к земле. — Не ходи, пока я не позову.

Торин вытряхнул песок из складок джелайи, которая развернулась и соскользнула с его головы, затем намотал плотную ткань обратно на место, закрепив последний длинный кусок так, что остались видны только его медно-карие глаза.

Хотя Бьяр наполовину обезумел от потрясения и не мог поверить собственным глазам, его пальцы повторили движение пальцев Торина, обернув джелайю вокруг головы и лица. Только полные слез глаза остались глядеть на мир.

Кедаса носили джелайю не только для защиты от солнца, но и для того, чтобы устрашать врагов свирепым видом. А Торин не сомневался, что встретится сегодня с врагом. Даже если это будет стоить ему жизни, он отомстит за нападение. Им придется заплатить за смерть и разрушение. За кровь они поплатятся кровью.

Торин крадучись обошел опустошенный лагерь, посверкивая на солнце изогнутым клинком меча. При каждом повороте он ожидал, что ему навстречу поднимется вражеский воин, сжимающий в руках окровавленный меч и жаждущий новой крови.

Вместо этого Торину встречались одни мертвые тела, которые можно было узнать только по принадлежащим им вещам: красный пояс, который Каю соткала мать, когда он прошел испытание на звание воина, меч Джерима с замысловатой резьбой, ручка корзинки-колыбельки, которую плела Садаар для своего еще не рожденного ребенка. Гнев Торина запылал сильнее и жарче… и ему не было выхода. Стыд был слишком отвратителен, чтобы можно было примириться с ним.

«Скольких из них я мог спасти? Воин Кедаса! — презрительно хмыкнул он про себя. — Какой от меня толк?»"

"Впервые за десять лет после того, как его жена и родители погибли во время набега, Торин обрадовался, что никого из тех, кого он любил, не осталось в живых, чтобы стать свидетелем его позора, увидеть развалины их любимого лагеря.

Сзади закричал Бьяр, в его пронзительном мальчишеском голосе сквозили радостное возбуждение и страх. Торин бросился назад и обнаружил, что мальчик тащит шатер, который сдуло с места и который наполовину лежал в роднике — вода спасла его, огонь опалил лишь края. Сначала Торину показалось, что мальчик не в себе, но затем он разглядел, как что-то шевелится под тяжелыми, свернувшимися складками парусины.

Торин оттолкнул Бьяра в сторону и поднял меч как раз тогда, когда тот, кто был внутри, нашел дверную прорезь и выбрался наружу.