Сага о Копье: Омнибус. Том I

Для начала следовало залечить собственные раны — с ними было бы слишком тяжело таскать за собой пять увесистых яиц. Кроме того, надо было выбраться из этих пещер. Поиск супруга драконицы тоже представлялся непростым делом, но у Кэза имелись кое-какие соображения по поводу того, где искать. За то время, что минотавр пробыл драконьим всадником, у него появилось некоторое представление о том, где устраивают гнезда драконы, поэтому Кэз был уверен, что рано или поздно отыщет самца и вернет яйца. У минотавра было ощущение, что — как и его супруга — серебряный дракон не покинет Кринн, пока не убедится, что с яйцами все в порядке.

Кэз также должен был устроить так, чтобы больше никто не смог воспользоваться уединенным убежищем Бренна. Минотавр решил стереть с лица земли все следы гнусного мага.

Кэза обрадовала смерть Черной Мантии — теперь никто не мог воспользоваться результатами его опытов. На Кринне и без того было полно чудовищ, чтобы к ним присоединились столь ужасные экземпляры. Минотавр был уверен: теперь Кринн никогда не узнает, что когда-либо существовала такая тварь, как человек-дракон.

Кэз представил целую армию этих существ и побледнел от одной мысли о таком кошмаре. Впрочем, через мгновение он презрительно фыркнул: не стоило беспокоиться из-за воображаемых армий. Кринну нечего бояться людей-драконов. Ни теперь. Ни потом.

Линда П. Бейкер

К свету

Скрежет смолк, и все затихло — так ночной кошмар исчезает с началом дня. Снизошло спокойствие — так снежинки плавно опускаются на землю.

Скрипучий, сбившийся с пути ветер пронесся над Торином и исчез, унеся с собой темноту и ужас, оставив лишь ужасные запахи, которым разум Торина не хотел искать названия. Чудовищный страх, пригвоздивший его к песку, рассеялся, тяжесть, сковавшая веки, уменьшилась, и он открыл глаза навстречу жаркой ясной утренней голубизне пустыни. В ушах звенело от внезапной тишины, слишком плотной и зловещей после черного рева и грохота.

Белый шар солнца не сдвинулся с того места, где он был, когда Торина накрыла темнота.

«Не мог ли весь этот страх, запахи и крики боли быть остатками кошмарного сновидения? Сна наяву, в котором мой меч лежал рядом на песке, слишком тяжелый для того, чтобы поднять его ослабевшими руками?» — подумалось Торину."

"Он всеми силами пожелал, чтобы последние несколько мгновений оказались кошмарным сном, но его разум не так-то просто было в этом убедить. Страх все еще чувствовался в животе, свернувшийся клубком, настоящий и постыдный. В рот, когда Торин открыл его, закричав, набился песок, пальцы, стиснутые на эфесе меча, свело — он упал, пытаясь обнажить клинок.

Торин перекатился на бок и нащупал на бедре кинжал, спрятанный под летней одеждой.