Сага о Копье: Омнибус. Том I

 — Ты избрал этот путь еще в Утехе, в гостинице «Последний Приют», когда решил оказать помощь Золотой Луне. Гордыня побуждала меня тогда отказаться от твоей помощи и тем обречь нас обоих на гибель. Но ты не отвернулся от попавших в беду, и мир принял весть об учении истинных Богов. Мы вернули на землю дар исцеления. Мы принесли надежду… Помнишь, что сказала нам Хозяйка Омраченного Леса? Не горюйте о тех, кто исполнил свое предназначение в жизни. Подумай же сам: разве мы его не исполнили? Кто знает, скольких жизней мы коснулись в пути? Мы сеяли семена надежды, и семена эти взойдут великой победой. Что с того, что для нас битва окончится?.. Другие поднимут наши мечи и продолжат наш бой…

— Красно ты говоришь, житель Равнин, — огрызнулся Танис. — Скажи-ка лучше по совести: неужели смерть уж прямо так и не огорчает тебя? У тебя ведь есть, ради чего жить: Золотая Луна… дети, которых она могла бы тебе родить…

По лицу Речного Ветра прошла мгновенная судорога боли. Он стремительно отвернулся, но Танис заметил… и вдруг все понял. Он обреченно закрыл глаза…"

"— Мы с Золотой Луной не хотели говорить тебе. У тебя и без нас было довольно хлопот, — услышал он голос варвара. — Наше дитя должно было родиться осенью, когда листья валлинов становятся алыми и золотыми… как тогда, когда мы с ней только появились в Утехе, неся голубой хрустальный жезл… Когда рыцарь, Стурм Светлый Меч, подобрал нас на дороге и привел в «Последний Приют»…

Танис заплакал. Мучительные рыдания выворачивали наизнанку самую его душу. Речной Ветер обнял его.

— Тех валлинов больше нет, Танис, — продолжал он негромко. — Что мы смогли бы показать нашему ребенку? Лишь обугленные, гниющие пни. Зато теперь он увидит их такими, какими сотворили их Боги, в стране, где деревья не умирают… Не горюй, друг мой и брат. Ты помог дать людям настоящую веру. Надейся же на Богов…

Танис высвободился из его рук. Он так и не смог заставить себя посмотреть Речному Ветру в глаза. Заглядывая в собственную душу, он видел ее подобной несчастным деревьям Сильванести, вечно корчащимся под пыткой. Вера?.. У него не было веры. Боги были ни при чем — все решения принимал он, и только он сам. Это он по собственной воле отрекся от всего, что ни было в его жизни дорогого — от своей эльфийской родины, от любви Лораны… почти отрекся даже от дружбы… Лишь верность Речного Ветра — поистине, верность, достойная лучшего применения, — избавила его от этой последней потери…

Эльфы не признавали самоубийств, почитая их святотатством и надругательством над даром жизни — величайшим из даров. Но Танис, глядя на багровые волны, нетерпеливо понукал их: «Скорее!..»

Пусть смерть будет быстрой, молился он неизвестно кому.