Барышня и хулиган

— В каком смысле? — проблеяла я.

— Давай не будем о грустном, — вздохнул

Мишка, поднялся, взял меня под руку и повел наверх. Мы вошли в спальню, и он сразу же полез целоваться, а я поняла, какая я дура, что слушаю его болтовню.

— Оставь меня немедленно, — рявкнула я, освобождаясь.

— Не валяй дурака, а? — обиделся Мишка.

— Что значит «не валяй дурака»? Убирайся отсюда.

— Я в своей спальне, — проворчал он. Я стрелой вылетела из комнаты, заперла свою дверь и в отчаянии заревела. И вовсе не потому, что очень боялась Илью, хотя, конечно, боялась, а потому, что Мишка ко мне приставал. И ладно бы оттого, что я ему нравилась. На самом деле я подозревала, что для него разница небольшая: я это или Катька, что было невыносимо обидно и унизительно. Сидя на своей постели, я искренне желала Шальнову провалиться ко всем чертям.

Понемногу я успокоилась и тут услышала, что Шальнов покинул свою спальню и начал спускаться по лестнице, что-то насвистывая. Я метнулась к двери, приоткрыла ее и в самом деле увидела Мишку: в темном костюме, при галстуке и в белой рубашке с запонками, именно эти самые запонки и бросились мне в глаза в первое мгновение, потому что Мишкина рука, когда он спускался, была на перилах.

— Эй, — позвала я, Мишка повернулся, и тогда я увидела галстук, ну и его противную физиономию, конечно. — Ты куда собрался? — спросила я.

— А меня почему не берешь?

— А ты там без надобности.

— Потому… И отвяжись.

— Но я же должна знать, куда ты собрался. Мы же вместе расследуем…

— Я сейчас ничего не расследую. Я к бабе еду,

— К какой? — не поняла я.

— Тебе-то что? — Тут до меня наконец дошло, что он имел в виду, и в животе как-то похолодело, а потом и вовсе сделалось нехорошо. Так бывает, когда съешь чего-нибудь не то.

— Какая баба, Миша? — пробормотала я. — У нас же труп бесхозный и Илья… Как ты можешь в такое время…

— Очень даже могу, — съязвил он, глядя на меня весьма сердито. — Мне впору лезть на стенку… Только это не поможет, я уже пробовал. Так что срочно надо что-то делать, я имею в виду, чуткую женскую душу, которая все поймет и полюбит меня.

— А я как же? — обняв себя руками и дрожа всем телом, пролепетала я.

— А ты у нас стойкий оловянный солдатик. Может, ты до сих пор в куклы играешь? Хотя с виду довольно большая девочка.

— Ты хочешь оставить меня одну? В такое время? Ты же десять минут назад говорил, что Илья может нас укокошить, то есть попытаться укокошить.

— Возьми в постель телефон, если что, звони в милицию. Они спасут.

— Понятно, — кусая губы, сказала я. — Я так

И знала, что на тебя не следует полагаться, ты… ты негодяй, Шальнов, и к женщинам у тебя отвратительное отношение. Ты даже не понимаешь… — Шальнов прислонился к перилам и смотрел на меня с интересом, а я все-таки заревела.