Московский Лес-4. Леса хватит на всех

А может, и не копировал – те за два с лишним десятка лет, что шинок простоял здесь, между Живописной улицей и заросшей огромными чёрными вётлами набережной Москвы-реки, «одесский» говорок въелся в натуру владельца заведения. Сам он мало походил на местечкового еврея в лапсердаке и с пейсами. Высокий, худой, нескладный, с крючковатым носом, в джинсах и вязаной безрукавке поверх сорочки и атласной чёрной кипой в курчавых волосах, Шмуль являл собой образ столичного интеллигента, пытающегося приобщиться к образу предков, обитавших где-нибудь под Житомиром.

- Я, юноша, и есть тот самый, тысячный. – Он говорил негромко, протирая тарелки свисающим с плеча полотенцем, расшитым по краям моргендовидами, семисвечниками и крючковатыми буквами еврейского алфавита. Такие же украшали простенки между окнами рядом с громко тикающими часами в деревянном корпусе и гирляндами синевато-красных луковиц.

Одно слово – шинок.

- Когда все евреи уезжали в Америку, благословенную страну за океаном, - продолжал Шмуль, - я остался. Когда все евреи поехали в землю обетованную, Израиль — я тоже остался. И когда пришёл Зелёный Прилив, и все, и евреи и гои — побежали из города — я таки да, обратно остался! Зачем, спросите вы, такой молодой и умный? Ой-вэй, если бы Шмуль знал за ответ…

Этот монолог, слово в слово воспроизводимый каждый раз в ответ на вопрос о том, зачем понадобилось открывать заведение в такой глухомани, Егор слышал, по меньшей мере, трижды, и всякий раз получал неподдельное удовольствие от этого номера разговорного жанра. Шмуль вообще был нерядовым собеседником, чем-то напоминая Мартина. Правда, шинкаря никто и никогда не видел пьяным – но в остальном у него с главным университетским пропойцей было немало общего. Мартин даже красовался на групповой фотографии, висящей на стене шинка – вместе с самим владельцем и компанией жизнерадостных личностей не первой молодости. По словам шинкаря это были писатели-фантасты, его коллеги, собравшиеся на каком-то конвенте в последнем пред-приливном 2023-м году, а Мартин находился в этой компании на правах редактора одного из издательств, публиковавших фантастику.

Дверь скрипнула, на пороге возник Чекист. В руках он держал листок бумаги. «Партизаны», устроившиеся в дальнем углу, разом повернулись к командиру, но тот отмахнулся - «сидите, бойцы, отдыхайте, закусывайте, без вас порешаю…»

Егор пригляделся - листок был из тонкой рисовой бумаги. На таких, экономя вес, писали послания для беличьей почты.

Впрочем, Чекист и сам подтвердил эту догадку.

- Уважаемый… - обратился он к Шмулю, дождавшись, когда тот закончит обращённую к Егору филиппику. – Тут до вас дело имеется… собственно, не до вас, а до вашей супруги.