Хватит врать

Я предполагаю, что не было любви с первого взгляда, а только вино, теплая ночь, порхающие мотыльки и мысль, что происходящее не так уж важно, что возможно всё, впрочем, это ничем не хуже любовного ошеломления. И еще я точно знаю, Тома не может сам шагнуть навстречу девушке, его бы обязательно удержала стыдливость, а еще – сама его природа; вероятно, именно девушка сумела преодолеть запреты, справиться и со стыдом, и с испугом. Я знаю также и то, сколько нужно отринуть своего, чтобы стать похожим на остальных. Вот что происходило в ту галисийскую ночь, в ночь под флажками.

Это могло не иметь продолжения. Даже должно было."

"Я думаю обо всех парнях, с которыми наши пути пересеклись лишь на несколько часов, под алкоголем или наркотиком, о парнях, которых я никогда больше не встречал, об их телах, которые сплетались с моим в дикой ночи и исчезали на рассвете, о взглядах, ловивших мой и забытых, как только прошло наслаждение. И я, в свою очередь, был для этих парней просто разовым, мимолетным увлечением, когда даже имя знаешь не совсем точно; и в самом деле, сколько из них хоть раз обо мне вспомнили?

Я думаю, это нормально, когда в юности все происходит без уз, без обязательств.

Но те молодые люди видятся снова. Сближаются.

Я убежден, что Тома нарочно себя принуждает. Мне возразят, будто я просто не хочу верить, что он сменил траекторию, ориентацию, поддался чувству, до того ему незнакомому, – не хочу из упрямства, досады или ревности, и все же я настаиваю, и никакой досады в этом нет, да, я просто уверен, что он и тут подходит к делу с таким же упорством и добросовестностью, как в работе. То же стремление забыться и вернуться на правильный путь, тот единственно верный путь, что внушила ему мать. Поверил ли он в конце концов в это и сам? В этом и вопрос. Основной вопрос. Если ответ – да, то, возможно, с годами все могло устаканиться. Если – нет, они обречены бесконечно оставаться несчастливыми.

А дальше случай, назовем это так, решает за них, за него. Луиза – беременна. Неловкость, невезение, неосторожность – какая разница, намечается ребенок. Ребенок, от которого не избавятся, которому положено зреть в материнском чреве. Это католическая Испания, здесь с такими вещами не шутят.

И рассказывает мне всё именно таким образом сам этот случайно появившийся ребенок. Он знает, что не был желанным, что был зачат, когда его родители едва познакомились, когда они оба были еще очень молоды и когда их пути, скорее всего, разошлись бы, если бы не это происшествие. Он знает, что в другой стране, в другой культуре, в другое время он не появился бы на свет. Он говорит: ну и ладно, я-то с этим ничего не могу поделать, все так, как есть. И добавляет: к тому же, мне кажется, нежеланные дети не обязательно в итоге растут хуже других. И он не ошибается.