Хватит врать

Но у меня – ни насилия, ни инцеста, ни распадающейся семьи, ни неизвестного отца, ни отца чересчур известного, ни побега, ни срыва, ни тяжкой болезни, ни бедности, ни принадлежности к крупной буржуазии, ничего такого, чтобы состряпать книгу, которая привлечет внимание, ничего на продажу.)

Короче. То лето 1984 года не должно было отклоняться от общего правила. Обнаружились на прежнем месте большой залив Ривду и скалы в бухте Ла-Флот, известняки в Буа-Пляж, болота в Арсе, скалистый мыс Сен-Клеман. Те же мальвы на улочках, сосновые иголки, похрустывающие под ногами в лесу Трусс-Шемиз, зеленые дубы, под которыми можно укрыться. Те же укрепления Вобана, которые защищают меня от воображаемых нападений, руины аббатства, которые так пугали меня по ночам, и маяк Бален, от которого кружится голова. Те же парни, мои ровесники, с которыми мы встречаемся каждый год, только раньше мы вместе ходили на карусели, а теперь – в бар. Всё на месте, всё родное и привычное.

Только я тоскую по Т. Тоскую ужасно. И это меняет всё. Замечали ли вы, как самые прекрасные пейзажи блекнут, если наши мысли не дают нам смотреть на них так, как они того требуют?

Я не пишу ему ни письмá, ни тем более открытки, он мне запретил. Звоню очень редко, это была его настоятельная просьба. В любом случае, днем он работает в поле, дома его не застанешь. А что он делает по вечерам, я не знаю и не хочу знать. Потом он уезжает в Испанию, у них так заведено. И с ним становится вообще не связаться.

В начале августа я сплю с одним парнем, который живет в палатке в кемпинге Гренет. Любовь была там же на месте, под простыней, в тесноте, на пахнущем пóтом спальнике.

Я иду с ним из-за его светлых, выцветших от соли и солнца волос, золотистой кожи, зеленых глаз и еще потому, что это просто. Я не ищу способа отвлечься или утешиться, тем более не ищу замену, нет, действительно меня привлекает лишь то, что это просто, вот и всё.

Я растерян перед этим чужим телом, таким непохожим на Т. В нем нет знакомых мне черточек, что неприятно. И приятно тоже.

Вернувшись в Барбезьё в районе пятнадцатого августа, я звоню Т. Трубку берет его сестра, Натали, которая учится на секретаршу. Она цедит монотонно: он остался в Испании, у нас там родственники, не знаю, в курсе ли вы (она называет меня на «вы», она не знает, кто я, говорит рассеянно, я думаю, она одновременно занимается чем-то еще, например красит ногти или причесывается), они предложили ему работу, он согласился, он не хотел учиться дальше, так что какая разница, здесь или там.

Когда она заканчивает фразу, в голове у меня буквально гудит. Гудит – как сирена корабля, который, отдав швартовы, покидает твердую землю. Да, это именно грохот, клянусь. Оглушительный вой. Уж не знаю почему.