Хозяйка старой пасеки

— А я-то думаю, чего ты со мной как с чужой обходишься, — задумчиво протянула генеральша.

— Простите.

— Совсем ничего не помнишь? — ахнула Варенька. — Бедненькая! И родителей?

Я кивнула.

— Кирилл Аркадьевич рассказал мне об их последних днях и о брате, с которым он служил, но…

— Господь знает, что делает, и, если на то была его воля, значит, так тому и быть, — решительно заявила Мария Алексеевна. — Кто старое помянет, тому и глаз вон. А трепать о своем беспамятстве на весь уезд вовсе незачем, людям только дай лишний повод для сплетен.

Она выразительно посмотрела на Вареньку, та кивнула.

— Конечно. Никому нельзя доверять, даже лучшей подруге. — Ее личико помрачнело.

— Есть еще одна проблема. Этикет и тому подобное я тоже не помню, — призналась я.

— Так это ерунда, я тебе помогу! — Варенька даже подпрыгнула в своем кресле. Опомнилась. — Можно ведь с вами на «ты»?

— Можно, — улыбнулась я.

— Вот и славно, — резюмировала генеральша. — А с хозяйством вместе разберемся. Впрочем, как я погляжу, тут ты сама кого хочешь поучить сможешь.

Я неуверенно пожала плечами.

— Заболтались мы. — Она снова взяла меня под руку. — А дела не ждут. Пойдем заберем у исправника ключи от кладовой да посмотрим, чем деревенских баб отдарить.

Варенька тяжко вздохнула и с выражением великомученицы раскрыла жития святых.

— Ключи у исправника? — удивилась я.

— Так они у Граппы под подушкой были. Он сказал, что отдаст тебе как хозяйке. Всю комнату перерыл, соседние тоже осмотрел, если чего и нашел, нам не сказал.

Она закончила говорить уже в гостиной. Стрельцов поднял голову над бумагами.

— Хорош бы я был, если бы болтал о ходе следствия направо и налево.

— Не «направо и налево», а особо доверенным лицам, — наставительно воздела палец генеральша.

Исправник рассмеялся, протянул мне связку ключей на металлическом кольце. Отдал записи генеральше.

— Прочитайте и распишитесь, пожалуйста.

Марья Алексеевна подслеповато прищурилась.

— Глашенька, у тебя глаза молодые, острые, прочти, пожалуйста.

Она протянула мне листы. Мой взгляд сам скользнул по строчкам.

«Обыск покоев барышни Глафиры Андреевны Верховской произведен…»

Я едва не выронила бумаги, но кое-как справилась с собой. Буквы расплылись, превращаясь в закорючки. Я моргнула. Закорючки снова сложились в слова: «…в присутствии потомственной дворянки…».

До меня наконец дошло. Если Глаша была грамотна — а она должна была быть грамотна — вряд ли она разбирала текст буква за буквой или слог за слогом. Как и любой бегло читающий человек, она схватывала слова целиком, не отвлекаясь на ошибки или неразборчиво выписанные буквы. Впрочем, почерк у исправника был уверенный и четкий, хоть прописи подряжай составлять.