Хозяйка старой пасеки

Кабы Наташа не только на наследника надышаться не могла, а за дочкой приглядывала, может, и не случилось бы ничего.

— А что случилось? — вскинулась Варенька.

— Что было, то быльем поросло, — веско проронила Марья Алексеевна. — Не хочешь календарь читать, вот тебе жития святых.

С этими словами она опустила на колени девушке здоровенный талмуд. Варенька закатила глаза, а я с трудом подавила улыбку.

— Видишь, все неплохо обустроилось, — продолжала ворковать Марья Алексеевна, будто не заметив недовольства девушки. — Нам с Варенькой здесь будет вполне уютно, Герасим вон и костыли отыскал.

Действительно, в углу за шторой приютились костыли, довольно допотопные, на мой современный взгляд, но способные послужить хорошей опорой.

— У Граппы даже кресло-каталка было припасено на чердаке, но раз доктор сказал, что больной надо двигаться, значит, надо его слушать. Верно, душа моя?

Варенька с кислым видом кивнула.

— Удивительно, как много вы успели, — искренне восхитилась я. — Спасибо вам огромное за помощь.

— Пустое, душа моя. В моем возрасте только и радости, что новое дело себе найти. Дома-то все как часы заведенные, а тут… — Она лукаво прищурилась. — Хоть и повод невеселый, а все ж движение. Да и нельзя вас, молодых, без пригляда оставлять. Не прими на свой счет, милая, но одна барышня столько глупостей может наделать, что потом годами не разгребешь. Хотя некоторые и под присмотром умудряются.

Она вздохнула. Варенька поджала губы и вздернула носик, всем видом показывая, что глупости совершала явно не она."

"— Трудное это дело, детей растить. Так уж люди устроены, пока своих шишек не набьют, ничему не научатся. Вот и думай, как сделать и чтобы они в пуховой перине не упрели, и чтобы лоб насмерть не расшибли. — Она улыбнулась. — Ну, да это пустые умствования. Простите старуху, люблю языком почесать да жизни поучить. Давайте к обыденным делам вернемся. Глашенька, тебе бы из твоего скворечника перебраться, вон хоть в соседнюю комнату.

— Не стоит хлопот. Поживу наверху, пока вторая половина дома не освободится.

— А не боязно будет в комнатах, где Граппу убили?

Я пожала плечами.

— В каждом старом доме кто-то да умирал. Что ж теперь, оставшимся вовсе не жить?

— Твоя правда, милая. Когда забот полон рот, не до глупых страхов. Баб бы отблагодарить надо да к похоронам готовиться.

Я заколебалась. Признаваться ли во внезапном беспамятстве? Придется: генеральша далеко не глупа и наверняка заметит, если уже не заметила, что я не ориентируюсь в собственном доме.

— Только тут такое дело… — Я потерла лоб, подбирая слова. — Видимо, вид убиенной тетушки слишком сильно на меня подействовал. Я ничего не помню и никого. Как будто и не было ничего до сегодняшнего утра.