Хозяйка старой пасеки

— Женщина должна уметь переносить боль без слез и жалоб.

Девушка явно повторяла с чьих-то чужих слов, и мне захотелось сказать ее воспитателям много ласкового. Я поднялась.

— Я схожу достану из колодца холодной воды для примочки. Надеюсь, там только вывих, а не перелом.

Иван Михайлович озабоченно покачал головой. Стрельцов выглядел таким виноватым, будто он собственноручно вывернул кузине ногу. Он подхватил Вареньку на руки, повернулся ко мне.

— Погодите с водой. Куда ее можно уложить?

Еще бы я сама знала. Впрочем, утром, обследуя дом в поисках кухни, я видела что-то вроде гостиной. Туда мы и отнесли пострадавшую, уложили на диван. Варенька тут же села, старательно поправляя юбки.

— Кирилл Аркадьевич, оставьте нас, — велел доктор.

— Я ее ближайший родственник здесь, и я должен знать, что с ней, — уперся исправник.

Спорить было очевидно бесполезно, я подхватила его под локоть и повлекла к ближайшим дверям. Похоже, я поступила как-то очень неправильно, потому что и доктор, и Варенька уставились на меня так, будто я собралась стриптиз танцевать, а исправник даже забыл, что надо сопротивляться. Опомнился только у двери, встал столбом — поди сдвинь его такого. Пришлось выпустить его локоть и сказать:

— Кирилл Аркадьевич, я понимаю, что вы переживаете за кузину. Но подумайте головой: каково девочке раздеваться перед мужчиной, пусть даже родственником?

— Да я не моложе вас! — возмутилась Варенька.

Вот же неугомонная!"

"— Графиня, лягте и не спорьте, — приказал доктор. — Ваше сиятельство, барышня права, пощадите скромность своей кузины. Я расскажу вам о ее состоянии, когда закончу помогать ей.

— Да, вы правы, — согласился исправник.

— Сходите за холодной водой, холодные примочки при вывихе еще никому не повредили, — распорядилась я.

Хоть ненадолго делом займется. Я закрыла двери прямо перед его обалдевшим лицом, обернулась к доктору.

— Иван Михайлович, я могу вам помочь?

— Да, конечно. Барышне нужно снять чулок, и лучше, если вы…

— Не надо с меня ничего снимать! — воскликнула графиня. Попыталась поджать под себя ноги и снова вскрикнула.

— Перестань дурить, — сказала я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно мягче. — Как, по-твоему, доктор должен тебя осмотреть?

— Не надо меня осматривать! Не буду я раздеваться!

Я вздохнула.

— Думаешь, Иван Михайлович на своем веку не перевидал ножек? Вряд ли он увидит что-то новое. А обследовать тебя нужно, и вывих вправить нужно.

Варенька залилась краской, едва слышно прошептала:

— Ладно…

Чулки у нее оказались в цвет туфелек — синие, с вышитыми золотистыми ящерками. А вот стремительно опухающая и синеющая лодыжка понравилась мне куда меньше.

— Вы так уверены в диагнозе? — поинтересовался доктор, когда я отступила от пациентки.