Хозяйка старой пасеки

Судя по тому, как расслабилось лицо девушки, обморок все же был притворным, по крайней мере наполовину. Наверное, в первый момент ей действительно стало плохо, но, чуть опомнившись, Варенька решила выжать из минутной слабости все возможное. В самом деле, чего это все вокруг носятся с каким-то трупом, а не с ней!

Что ж. Можно и вокруг нее побегать.

Я огляделась. На табуретке рядом с кроватью покойной стояли кувшин и таз, очень похожие на те, что я обнаружила в своей комнате.

Иван Михайлович повернулся к лежащей, но остановился, подчиняясь жесту Стрельцова. Я заглянула в кувшин. На всякий случай плеснула немного на ладонь: вода как вода, довольно прохладная. В глазах исправника заиграли смешинки, когда я пошла обратно к Вареньке. Ресницы ее едва заметно подрагивали, как бывает, когда пытаются подсматривать сквозь них, не открывая глаз.

Присев над ней, я хотела было просто вылить воду из кувшина на лицо, но в последний момент сжалилась. Налила немного в ладонь и умыла девушку, как малышку. Наверное, мозоли на моих руках царапнули личико. Варенька вскочила, фыркая, точно кошка.

— Вы… Вы! — воскликнула она, возмущенно глядя то на меня, то на кузена.

— Я предупреждал, что девице нечего делать на месте преступления, — скучным голосом произнес Стрельцов.

— Сухарь! Чурбан бесчувственный! Будочник!

Девушка подхватила юбки и вылетела из комнаты. Легкие шаги прошелестели по анфиладе, заторопились вниз по лестнице.

— Схожу за ней, успокою, — вздохнула я.

— Не стоит, — пожал плечами Стрельцов. — Далеко не убежит.

Словно опровергая его слова, раздался треск дерева и вскрик. На какой-то миг я восхитилась этой девицей — умеет же оказываться в центре внимания. Но тут же устыдилась сама себя: в крике было слишком много неподдельной боли, чтобы счесть его очередной причудой.

Ругнувшись, я понеслась туда. Стрельцов опередил меня на полдороге. Сзади отдувался доктор — в таком возрасте бегать было наверняка не слишком полезно.

В следующий миг я выбежала на последний поворот лестницы, и желание смеяться пропало. Сама не знаю, как я перелетела проломленную ступеньку и присела рядом с девушкой.

Варенька подтянула к себе одну ногу, обхватив руками лодыжку. Стрельцов растерянно топтался рядом. По лицу девушки струились слезы. Видно было, что ей стоит немалых усилий не разреветься в голос, как ребенку. Я осторожно отвела ее ладони, проглотила ругательство: стопа была неестественно вывернута. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. Ступенька проломилась, девушка вцепилась в перила, и старое, изъеденное жуками дерево не выдержало даже ее комариного веса.

— Плачь, если хочешь, — сказала я. — Это в самом деле очень больно.

Она шмыгнула носом, покачала головой.