Хозяйка старой пасеки

Во-первых, о бедности покойная бабка плакалась всем, кто не успеет увернуться, во-вторых, кому разболтает? Таким же, как она, крестьянским девчонкам?

Все же я на всякий случай пригрозила:

— Но учти, Акулька! Барские дела тишину любят. Узнаю, что языком чешешь о том, что в моем доме творится, — выгоню в тот же день. Это и тебя, Стеша, касается.

— И не только выгонит, но и выпорет как сидорову козу, — добавила Марья Алексеевна, неодобрительно на меня глядя.

Я вернула ей такой же неодобрительный взгляд — еще не хватало детей пороть! — но вслух спорить не стала. Не время.

— Могила! — Акулька приложила ладонь по очереди к груди, губам и лбу. Стеша повторила этот жест.

— Герасим, проводи ее, — сказала я.

Девочка шагнула, оставив на полу следы песка. Я подняла взгляд на край ее юбки — обтертый, покрытый въевшейся, кажется, намертво грязью.

— Нет, погоди.

Обе снова озадаченно уставились на меня.

— Руки покажите, — велела я. Ну прямо как в детском саду!

Обе протянули мне ладони — широкие, мозолистые. Покрутили тыльной стороной вверх, явив обломанные ногти с черной каймой.

Я мысленно схватилась за голову.

— Так. Сегодня никаких бумаг, обе займетесь стиркой и мытьем посуды.

Заодно и руки отмоют.

— Значит, вы нас обеих берете? — спросила Стеша.

— Да, обеих.

Девочки радостно переглянулись.

— Тогда позвольте, барыня… — Не дожидаясь моего разрешения, Стеша шагнула к печи, открыла заслонку и сунула голову внутрь.

— Что ты делаешь?

Я метнулась к ней остановить, но она уже выпрямилась. Я выдохнула, поняв, что печь хоть и горяча, но дрова давно прогорели, а углей недостаточно для того, чтобы обжечь так быстро.

— Если на работу приняли, надобно в печь сунуться, чтобы хозяин признал.

— Хозяин? — моргнула я, наблюдая, как и Акулька сует голову в печь.

— Ну да, дедушка, — охотно пояснила Стеша.

Я наконец сообразила. Домовой. Который, если ему не понравится человек, может садиться на грудь и душить. Сонный паралич, как объясняли в моем мире, но что, если в этом мире он существует?

Полкан, до того смирно лежавший у порога, подбежал ко мне, поставил лапы на юбку, заглядывая в глаза. «Что ты тут выдумываешь, хозяйка», — словно бы говорила его улыбающаяся пасть. Я погладила его, сама удивляясь дурацкой мысли, и повернулась к девочкам.

— Хорошо. Давайте вернемся к делам.

— Сменная обувь и одежда у вас есть?

Девочки недоуменно переглянулись. Вспомнив, что на барыню не подобает таращиться, снова уставились в пол, качая головами.

Марья Алексеевна притянула меня за локоть, зашептала в ухо:

— Глаша, о чем ты? У них хорошо если запасные лапти припасены да праздничный сарафан в сундуке хранится.

Я едва не застонала вслух. Придется обеспечивать работниц не только едой, но и одеждой. Но сначала — главное.