Хозяйка расцветающего поместья

Вкус был действительно необычным — очень легким, сладковато-пряным с острой ноткой чеснока. За салатами последовали основные блюда. Поначалу Виктор, да и я, что греха таить, то и дело поглядывали на свекровь, опасаясь ее реакции, потом успокоились, видя, что на ее тарелке остается куда меньше недоеденного, чем днем. Но рано я расслабилась. Когда подали десерт, свекровь задумчиво ковырнула ложкой кисель и посмотрела прямо на меня.

— Признавайся, твоя работа?

Я вздохнула.

— Елизавета Дмитриевна…

— Вот как, уже не «маменька»?

— Маменька, я бы с радостью посоветовалась с вами насчет ужина, но не стала тревожить ваш сон.

— И решила сама похозяйничать?

По ее тону было совершенно непонятно, собирается ли она обругать или похвалить меня. Впрочем, какая разница? Я поступила так, как должна была поступить.

— Обед был великолепен, но при вашей болезни…

— Я сама прекрасно знаю, что больна, — холодно сказала княгиня. Будь я в возрасте Настеньки — съежилась бы от этого холода, но не сейчас.

— Матушка, — заговорил Виктор, но я положила руку ему на колено, и муж умолк.

— При вашей болезни полезны более легкие блюда, — твердо повторила я. — Поэтому я спросила Жана, действительно ли вы любите тяжелую и сытную пищу.

— И он ответил, что я очень мало ем. — И снова по ее тону невозможно было понять, что у нее на душе.

— Потому я взяла на себя смелость проверить, возможно ли, что деликатная и изысканная еда порадует вас сильнее обычного.

— И ты оказалась права, — медленно произнесла свекровь. — Что ж, раз уж ты позволила себе решать, что мне есть, и я позволю себе спросить прямо — с чего ты вдруг затеяла обо мне заботиться?

Свекровь оглянулась на дворецкого, замершего у буфета.

— Емельян, сходи к Прасковье, распорядись, чтобы чай подали в столовую, а не в гостиную.

Дворецкий испарился. Княгиня уставилась на меня, всем видом показывая, что ждет ответа.

— Когда я выздоравливала, у меня было достаточно времени на размышления. Мне дорог муж, а ему, естественно, дороги вы. Вряд ли его радует знание, что его матушка страдает от боли.

— Я не привыкла ныть, — качнула головой княгиня.

— Матушка, вы не любите, когда говорят о вашем здоровье, поэтому я молчу. Но я не слепой и не бесчувственный.

— Толку-то о нем говорить, — проворчала свекровь. — От охов и вздохов еще никому легче не стало.

Я подхватила:

— Поэтому я и предложила вам помощь, а не разговоры.

— Раньше тебя раздражало мое состояние. — Она жестом велела мне молчать, хотя я и не собиралась с этим спорить. — Да, я помню, что вслух ты ни разу не сказала об этом, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять.

— Молодость часто бывает жестока по неведению.

— Ты так говоришь, словно сама стала старухой, — хмыкнула она.

Старухой я себя и в прежнем мире не считала, честно говоря.